И задрал на ней засыпанный снегом свитер, уткнувшись колючим подбородком в беззащитный живот.
– Нас найдут, – запричитала она, сунув руки ему за воротник и тяжело дыша. – Нас найдут и предадут анафеме!
– Я успею! – заявил он, путаясь пальцами в веренице маленьких пуговок на ее джинсах. – Да где ты такое покупаешь?
– Димочка! – Она поползла под ним вниз, пытаясь заглянуть в глаза. – Димочка, я не успею, слышишь? Я не успею… Уедем отсюда!
– Ты не хочешь? – осознав ее сопротивление, но не услышав слов, поразился он. – Не хочешь меня?!
Было глупо доказывать что-то словами, и она впустила его руку под пояс джинсов, в невыносимый жар белого шелка и кружев, и, позволив обоим привыкнуть к этим новым ощущениям друг друга, зашептала на ухо:
– Я ужасно хочу! Но пусть первый раз будет не здесь! Не на глазах всего города! Только ты и я…
– Да не могу я больше ждать! – возмутился он, но сдержал себя, словно обдумывая сказанное ею, и она коварно воспользовалась ситуацией, выпросталась из-под него, толкнула на спину и упала сверху.
– Ах, ты не можешь ждать? Тогда я сама буду тебя валять и не отпущу, пока ты не запросишь пощады!
Он оценил ее коварный маневр, хохотнул и закрыл поцелуем смеющийся рот, чтобы не болтала напрасно. И теперь уже она пустилась бессовестными руками в путешествие под его свитером, но стоило ему направить ее руку ниже, она заупрямилась, и они принялись барахтаться в сугробе, как разыгравшиеся медвежата, швыряя друг в друга горсти снега и заливаясь смехом. В конце концов, он снова позволил ей взять верх, и она, как амазонка, оседлала его, сверкая голым животом и белым кружевом белья. Удерживая ее за талию, он любовался мокрыми ресницами, полыхающими губами и спутанными волосами.
– Кто сказал, что ты взрослая? – Он тяжело дышал и желал только одного: перестать разговаривать и снова оказаться сверху. – Ведешь себя, как девчонка! Дразнишь меня! – Она сделала невинные глаза и, посмотрев на плывущие вверху облака, словно невзначай поерзала на нем, заставив его остро почувствовать тяжесть ее тела, почти физическое единение, ограниченное лишь одеждой. – Думаешь, я поведусь на твои штучки?
– Поведешься! – прошептала Маруся, прижав его руки к себе, и чуть приподнялась над ним, на мгновение разомкнув цепь его ощущений. – Ты уже повелся. Теперь никуда не денешься…
– Так вот о чем говорили эти дуры в кабинете! – догадался мужчина, вернув ее вниз и снова замкнув цепь, взялся за пояс ее джинсов. – А я-то думал…
– Ты думал о банальном, Димочка! Как у всех. А надо мыслить шире. Человеку в любом возрасте требуется тактильный контакт. Это может быть дружеское рукопожатие с соседом, похлопывание коллеги по плечу, поглаживание ребенка по голове. Такие контакты являются условиями нашей социализации. Но только разнополые объятия лучше всех удовлетворяют наши потребности в прикосновениях…
– Ты спятила? – перебил он охрипшим голосом, мучительно отвлекаясь от ощущений под ней. – Что на тебя нашло?
– И совсем не обязательно это должен быть прямой сексуальный контакт, – бесстрастно продолжила цитировать чей-то трактат Маруся, снова приподнявшись над ним с загадочным лицом. – Существует масса способов…
– Машка, еще раз шелохнешься, и все закончится очень традиционным способом!
Он вдруг перестал понимать, шутит она или нет, повинуется ощущениям тела или мечтает о возвышенном и не запятнанном плотскими утехами. Ее кружева были ярче снега и притягивали взор и мысли, и невыносимо было думать, что надо подняться, выпустить ее из плена и потратить уйму времени на то, чтобы отвезти ее домой. А если по дороге что-нибудь случится, неясно что, но что-то непредвиденное, не будет ни традиционного способа, ни этой упоительной тяжести ее тела. Она снова ускользнет, пообещав все и не сдержав обещания.
– Миссионерская позиция? – Маруся прервала его мысли, склонилась, опутав его прядями волос и словами. – Или как тебе хочется? – Но не успел он сказать, что ему хочется всего и прямо сейчас, она снова распрямилась, как отпущенная ветка. – А как же незабываемый первый вечер с цветами в хрупких вазах в свете зажженных свечей на расстеленном ложе?
– Тебе было мало романтики и ужинов, что ли?
– Разве ты не должен поразить мое воображение?
– А для этого нужен расплавленный воск и колючки от роз?
– Я веду себя глупо, – вдруг затосковала она и быстро заморгала, пытаясь справиться с подступившими слезами. – Хотеть немного сказки – это просто смешно в моем возрасте…
– Едем! – Он с легкостью скинул ее с себя, как норовистый жеребец начинающего наездника. – Все тебе будет, Машка, и цветы, и шампанское, и свечи в канделябрах! Только джинсы подтяни, а то свалятся по дороге!
Растрепанные и молчаливые, они карабкались вверх по склону, изредка переглядываясь, как заговорщики. Маруся не чувствовала холода в насквозь промокших джинсах и не замечала ветра, думая о предстоящем вечере.
– Ты заболеть не вздумай! – вдруг сказал он и принялся застегивать на ней дубленку, а потом стряхнул наваждение обращенных к нему глаз и снова повел ее за собой.
