Ближе к вечеру Маруся вышла из спальни позавтракать, твердо решив, что не бросит пение в ресторане до тех пор, пока ее положение не станет заметным, а отцу будущего ребенка сообщит новость чуточку позже, хотя гораздо раньше, чем уйдет со сцены. Но когда этот день придет, она не знала и загадывать не решалась. Проблемы с утренней тошнотой и головокружением решались изменением режима дня и таблетками. Ей и в голову не пришло, что, желая оставить ребенка, она должна показаться врачу и пройти обследование, чтобы убедиться, что в ее возрасте беременность и роды пройдут без осложнений. Она до поры могла обманывать себя или своего любовника, даже весь город, включая своих врагов, но обмануть природу она не могла. Первый ребенок в ее возрасте требовал повышенной заботы и внимания.
Дмитрий Алексеевич позвонил накануне приезда и сообщил, что погодные условия в Германии задерживают его неизвестно на сколько. Маруся вздохнула с облегчением, в котором он услышал сожаление, и, понизив голос, наговорил ей милых глупостей, вроде того, что он и сам уже соскучился и хотел бы забраться к ней в ванну, как в тот вечер, или увезти ее в лес на машине без шофера и как американский подросток творить всяческие безобразия на заднем сиденье ее лексуса. «Конечно, он не откажется от своего ребенка! – думала она, вздыхая в трубку. – Он не из тех мужчин, которые трусливо сбегают, когда слышат эту новость!»
– В общем, очень скоро меня не жди! – неожиданно жестко закончил он. – Я позвоню в ресторан. Твоя концертная программа сокращается на два часа. С восьми до одиннадцати ты поешь, а к двенадцати должна быть дома как штык. Поняла?
– Да, конечно, – растерялась Маруся. – А почему?
Но он уже повесил трубку, оставив ее с повисшим в воздухе вопросом.
Он прилетел через три дня и сразу завалился спать, не дождавшись ее возвращения из ресторана. Войдя в спальню, она обнаружила его на кровати, небритого, пахнущего потом и перегаром, и, подавив внезапный приступ тошноты, легла рядом, прижалась щекой к его спине и напомнила себе, что наступает время откровения. Время, чтобы узнать, чего стоит почти год ее жизни в медвежьем углу. Но наутро эта решимость испарилась, как роса в лучах солнца, и она заторопилась сварить ему кофе и отправить в стирку содержимое его дорожной сумки, пока он спал. После кофе мужчина зазвал ее в душ, и Маруся боялась, что он увидит изменения в ее теле, которых она еще сама не замечала. Но он ничего не увидел, кроме виноватых глаз и потемневших прядей, липнущих к телу. После короткого допроса он узнал про испорченный замок, про лобовое стекло лексуса, про микрофоны и погром в гримерке.
– Ты просто дока притягивать к себе неприятности.
– По-твоему, это неприятности? А по-моему, это вполне спланированные акции.
– А что говорит доблестная милиция про ауди?
– Мне не звонили.
– Ладно, сам разберусь.
Слава богу, до конца февраля ему никуда не надо было ехать, и почти везде, где она появлялась, он был рядом. Сплетники молча переглядывались, черные Люськины глаза пожирали поющую на сцене шансонетку, а неприятности обходили Марусины вещи стороной. Как ни странно, ее перестало тошнить по утрам и головокружения куда-то ушли, но она исправно перепроверяла результат теста, который ни разу не изменился. Мария Климова, в девичестве Аверина, а пока все еще Климова, как значилось в паспорте, была беременна от любовника. И ее муж Дмитрий Климов даже не представлял, где она и с кем.
Каждое утро мучительно тянулось до момента, когда она понимала, что сегодня тоже не сможет сказать ему о ребенке. А потом время галопом неслось к середине дня и стремительно врывалось в прокуренный зал, где Маруся пела со сцены о любви, изменах, ревности и одиночестве для мужчины, которому не могла рассказать самое главное, что случилось с ней за долгие годы. И когда наступил день отъезда в очередную командировку, она со смешанными чувствами облегчения и волнения проводила его до ворот, а через час неслась по дороге в областную столицу, где в медицинском центре предварительно записалась на прием.
– Аборт или рожаем? – сухо поинтересовалась пожилая докторша, пощупав Марусин все еще плоский живот.
– Нет-нет, зачем же аборт! – забормотала та и прикрылась замерзшими ладонями. – Мне нужен этот ребенок.
– Тогда сдаем анализы и пытаемся разобраться, что у нас там внутри.
– В каком смысле, что внутри? – не поняла Маруся.
– Мужу сколько лет?
– Ребенок не от мужа, – глупо призналась она и увидела презрительную ухмылку на лице докторши. – Отцу ребенка пятьдесят. Это существенно, да?
– Ты старородящая, папаша тоже не призывного возраста. Не боишься родить уродца?
– Господи, да что вы говорите…
– Знаю, о чем говорю, – огрызнулась докторша. – А то сначала плодят все подряд, а потом вспоминают про генетический анализ. Будем проверяться на хромосомные и генетические отклонения или все самотеком пустим?
– Я подумаю!
