Прибавив шагу, Лиза вышла из проулка и нос к носу столкнулась с Зинаидой, которая держала в руках банку молока и недовольно поглядывала через забор на отчитавшую её тётку Нюру.
– Говоришь, смешно? Что у Медведихи мужика медведь задрал? – тихо проговорила Лиза, приблизившись к Зине почти вплотную, – А ты давай, смейся! Да и я посмеюсь над тобой, что же, мы уж за всю жизнь с тобой так сблизились, почти родня!
– Ты чего, чего! – Зина испуганно отшатнулась от неожиданно объявившейся из сумерек Лизы, – Уйди, чокнутая!
– Сейчас возьму, да и тресну тебя башкой об лавку, а после скажу – сама упала, – голос Лизы звучал страшно и низко, – Мне-то всё равно, если что – могут и на расстройство списать, ничего мне не будет. А ты будешь до конца жизни улыбаться и ходить под себя…если выживешь, конечно!
– Уйди, дура! – Зина проворно отскочила и чуть не выронила из рук банку, – Я жаловаться на тебя пойду, за угрозы.
– Иди. Только сперва подумай, может и не дойдёшь… Потом в речке выловят.
Лиза отвернулась и зашагала прочь, ей не хотелось видеть этих глаз, злобно буравящих её из-под низко повязанного платка, бледного неприятного лица, на котором никогда она не видела доброй улыбки…
– Да что ты на неё внимание обращаешь, – говорила подруге приехавшая на следующий день Наташа, которая теперь сидела рядом с Лизой на старом стуле в мастерской, – Всегда такая была! А вот по морде ей бы надо съездить, и ничего тебе бы никто даже не сказал – все её знают. Кстати, мама мне рассказывала, не так давно Зинке попало всё же за язык! Она про жену Болотова сплетничала, что та ребенка не от мужа нагуляла. Так сам Болотов услышал, подошёл к Зине поговорить, а та как давай орать, ну, он и вспылил – отвесил ей пинка! Сказал – женщин бить нельзя, но такую – нужно!
– Как мама твоя себя чувствует? – спросила Лиза подругу, потому что знала, что Наташа приезжает теперь в Бобровку всё чаще, потому что её мама болеет.
– Да ничего, лекарства вот новые привезла ей, – покачала головой Наташа, – Зову её к нам, так ни в какую, ты что! Говорит, тут жила всю жизнь, тут и помирать буду. Огород бросить не может… Он нас, конечно, сейчас очень выручает, хоть с него есть что взять! Потому и мотаемся с Юрой сюда постоянно. А ты сама, почему только и сидишь на работе? Смотри, вся зелёная уже! Надо ведь хоть иногда себе отдых давать.
– А я вот на завтра и взяла выходной, – ответила Лиза, – Если тебе нужно помочь у мамы, ты скажи. Вместе быстрее всё переделаем, что ты там одна будешь. А с самого утра я завтра на хутор хочу прогуляться…
– Куда?! – Наташа вытаращила на подругу глаза, – На какой такой хутор, ты чего?
– На Малинники схожу. А что такого, ты же сказала – надо отдыхать от работы, вот и прогуляюсь!
– Да сейчас время-то самое подходящее – по лесам шляться! Ты что придумала?! Зачем туда пойдёшь? Бабка Аксинья давно как померла уж, дом стоит заколоченный.
– Не знаю, просто хочу пойти туда, и всё. На дом посмотрю, постою… Да что такое, сейчас что в лесу, что в селе, что в городе – везде одинаково, ничего нет хорошего…
– Я… я деду Архипу скажу, они с тёткой Варей тебя не пустят! – испуганно шептала подруге Наташа и с опасением смотрела в бледное и безучастное лицо Лизы, видимо опасаясь увидеть там признаки безумия.
– Да, не пустят, – кивнула головой Лиза, – Ну что ты, не волнуйся так. Будто мы и раньше никогда в лес не хаживали! Да и сейчас, считай, половина Бобровки с леса кормится.
Ранним утром следующего дня Лиза седлала Чалого и убеждала Архипа Фомича, что только немного проедется по округе и ничего страшного с ней не приключится. Чалый был еще молод, и горячился под седлом, но Лиза ездила верхом с самого детства, поэтому не боялась норовистого мерина.
– Лиза, это ведь не Воронко, тот спокойный был, покладистый, – с сомнением говорил Архип Фомич, – Смотри, осторожно с ним. И далеко не езди… мало ли что…
Малинники, куда отправилась Лиза, «умерли» вместе с последней своей обитательницей – бабкой Аксиньей, которая и слыла знахаркой и ведуньей на всю округу. Лиза спешилась у старого, покосившегося забора. Обветшалый без хозяев дом стоял с заколоченными досками окнами и зарос травой почти по самые окна, крыша дровяного сарая провалилась, стены зияли дырами… Что сказать? Зачем она приехала сегодня сюда, Лиза и сама не понимала, просто будто что-то позвало её сюда сегодня.
– За что? – спросила Лиза, глядя в заколоченные окна, будто в глаза хозяйки, некогда жившей здесь, – За что ты прокляла меня, скажи? И почему это проклятие губит не меня саму, а тех, кто рядом со мною? Упокой, Господи, твою душу, тётка Аксинья… перед Ним тебе отвечать, по справедливости…
Лиза вздрогнула, потому что в блаженной лесной тишине услышала невдалеке звук лодочного мотора. За старым хутором, в котором уже лет пятьдесят как был только всего один этот дом, протекал небольшой безымянный приток Койвы, куда местные редко наведывались на рыбалку. Но как раз за старым ельником позади дома, и был самый удобный бережок старого русла.
