– Но как же монастырь, он же тоже подал на конкурс бумаги, а к церкви у нас сейчас повышенное внимание, сам знаешь. Может, они все-таки выиграют?
Мне очень хочется как-то обнадежить себя, что все не так мрачно и что деньги не уйдут по карманам частных лиц. И я делаю последнюю попытку:
– Монастырь скажет, что завалов-то уже нет, им, конечно, поверят…
– А представители фирмы скажут, что завалы они уже разобрали и теперь только хотят вернуть затраченные
Я поняла. Я поняла, что ничего в этом не понимаю, что муж специально очень просто объясняет, чтобы я уяснила принцип. А принцип ясен: обмануть можно.
– Значит?..
– Подписывай.
Я еще какое-то время молча смотрю в окно. Потом иду к мусорному ведру, выбрасываю «нужные срочно» бумаги и выхожу на улицу. Я не хочу подписывать липовые бумаги, но мне придется это сделать. Воевать с системой себе дороже.
Максимов приехал через час. Примерно через час, я даже отслеживать точное время не стала. Зачем? За это время, пока его не было, я просто сидела за своим столом и думала. Как ловко все у них получилось. И Ирины, которая понимает в этом вопросе лучше меня, сейчас нет. И обо мне они откуда-то узнали. Звонили мне заранее, предупреждали, чтобы я в ответственный момент не заупрямилась. Если бы я сразу поняла, что это по работе, то я связалась бы с Ириной или с монастырем, а я думала, что это про камень.
Я вздыхаю. В конце концов, ничего страшного в том, что я подпишу эти бумаги, не будет. Ну, украдут очередную порцию государственных денег, так это же не в первый и, увы, не в последний раз. Стоит один раз телевизор посмотреть, чтобы иллюзий на этот счет не оставалось. Так что ничего не поделаешь. Неприятно, конечно, но… С камнем страшнее, там с человеческими жизнями все связано, а деньги… Деньги – большие. Интересно, а откуда они меня знают? И знают, что я подписывать буду, а Ирины нет? Наверное, спланировано все было. Я нисколько не удивляюсь своей мысли. Конечно, все спланировано. Такими деньгами не шутят. Только как они узнали, что Ирина уедет? И откуда мой телефон домашний узнали? Рассуждения мои прервал Максимов, появившийся на пороге. Я через силу улыбаюсь ему, одновременно в голове мелькает: «Прости меня, господи! Помоги мне…»
– Вы освободились? – довольно приветливо спрашивает он, только глаза у него не приветливые, а жесткие.
– Да-да, – киваю я, – давайте.
Он спокойно, не торопясь, вытаскивает пачку документов и раскладывает их на моем столе.
– Здесь все разложено по экземплярам, – объясняет он. – Ваша подпись и печать – на верхних семи листах в каждом комплекте.
– Понятно, – киваю я снова. «Господи, помоги мне, ведь неправильно же это, так быть не должно». – Я сначала все подпишу, а потом сразу везде печать поставим.
– Конечно, как вам удобнее, – почти насмешливо говорит Артем Сергеевич.
Я беру ручку и делаю несколько пробных росчерков на каком-то обрывке, как бы проверяя, пишут ли чернила. «Господи…» Я придвигаю к себе первый комплект документов и ставлю подпись. Переворачиваю лист… Мне хочется плакать.
– Здравствуйте!
Я поднимаю тяжелую голову. Нет, я не надеялась, что сейчас придет Ирина и все решит за меня, нет, я не ждала, что войдет Стас, или Мишель, или муж, чтобы оттянуть еще хоть нанемного эту пытку. Я ничего и никого не ждала, я просто среагировала на звук. И подумала, что сошла с ума и у меня начались галлюцинации. В кабинете, улыбаясь, стояла матушка Иоанна.
– Матушка!
Мы произнесли это с Максимовым одновременно. Даже интонация у нас похожая – изумленная. Только я воскликнула с надеждой, а Артем Сергеевич – растерянно.
И через пятнадцать минут все было решено. Я плохо соображала и с трудом отслеживала переходы в их разговоре, улавливая лишь отдельные фразы матушки, потому что Артем Сергеевич сначала только невнятно бормотал что-то. «Что это ты привез, Артем? Дай-ка полюбопытствовать». – «М-м-м, это… в общем…» – «Креста на тебе нет, разве можно так?» – «М-м-м, я… они…» – «Ты ведь меня знаешь, я в любые кабинеты без стука вхожу»… И дальше в том же духе.
Потом они звонили по телефонам, каждый со своего, матушка у кого-то что-то спрашивала, Максимов кому-то что-то объяснял. Потом они что-то разбирали в бумагах и снова звонили.
