– Да, пойдем. – Я легко взбегаю по ступенькам, вхожу в открытую Стасом дверь и… замираю на пороге. Небольшая бревенчатая комната, в углу – камин с живым потрескивающим огнем, около него широкие лавки… Только и не хватает, что мужской клетчатой рубахи и толстых полосатых носков. Я встряхиваю головой. И только теперь вижу и столики, и немногочисленных посетителей, и милую девушку, приветливо идущую нам навстречу. Да, мы не в заброшенном домике на краю земли, мы в уютном кафе. Только и всего. Чудес не бывает.
– Рассказывай, Ксанка, какие новости?
Мы сели за дальний столик, почти у самого камина. Стас предложил мне меню, но я покачала головой: дескать, выбирай сам, я тебе доверяю. Он быстро, не заглядывая в меню, сделал заказ. Видно, что его здесь знают, потому что, когда он, улыбаясь, сказал: «Нам нужно поговорить», девушка понятливо кивнула: «Конечно, Станислав Владимирович, никого рядом не будет». Видимо, постоянный посетитель, раз так сразу понимают и по имени-отчеству величают. И вот теперь этот постоянный посетитель спрашивает меня, какие новости. А я даже не знаю, с чего начать. Наверное, с самого простого – с вопроса.
– Стас, а откуда ты знаешь, сколько ему лет?
– Он сам сказал, – Стас усмехнулся, – когда я сказал ему, что он урод.
– Прямо так и было? – Я немного злюсь: мужчины совершенно не умеют рассказывать. – Ты сказал «ты урод», а он ответил «мне тридцать четыре года»?
Стас смеется.
– Почти. Слушай, Ксанка, прости, я не спросил, а ты вино будешь? Я сам-то за рулем…
– Нет, я в одиночестве не пью, – улыбнулась я. – Так как было-то?
– Да не помню я точно. Я так разозлился тогда, много чего ему «доброго» наговорил, и когда обозвал его «салагой», что ли, он сказал обиженно: типа, я не салага, я на год старше Иисуса Христа.
Стас рассказывает легко и почти весело. Я чувствую, что у него хорошее настроение. Он шутит и смеется.
– А чего ты тогда спрашивала?
– Да Мишель рассказывал про институтские экспедиции и…
В этот момент звонит мой мобильный. От неожиданности я вздрагиваю и почему-то, не двигаясь, как завороженная, смотрю на сумочку, висящую на спинке стула. Мобильный продолжает звонить.
– Ксанка, – Стас внимательно смотрит на меня, – возьми телефон.
Очнувшись, я достаю телефон и, даже не взглянув на определившийся номер, поспешно отвечаю:
– Да.
– Ксения Андреевна, это Зинаида Геннадьевна, извините, что отрываю вас от обеда, но тут вот какое дело…
Я машинально гляжу на часы: без двадцати два. И у меня сжимается что-то внутри: до конца обеда осталось всего двадцать минут, а мы еще и разговаривать-то не начали, даже если я и задержусь минут еще на двадцать, все равно времени совсем-совсем мало. Только бы не расплакаться, а то у меня что-то последнее время глаза все время на мокром месте.
– Ничего-ничего, я слушаю, – говорю я как можно приветливее и спокойнее, – случилось что-то?
– Да как сказать, – почему-то смеется бухгалтер, – и да, и нет. В нашем здании отключили электроэнергию. Что-то они там будут делать, я даже, честно говоря, и не поняла. Только позвонили из комитета и сказали закончить сегодня работу к трем часам. Так я и звоню сказать вам, чтобы вы уж не приходили сегодня. Какой смысл приходить на полчаса? Я и сама здесь все закрою.
По мере того как она говорит, у меня начинает кружиться голова. Ну, надо же, какая удача! Можно спокойно разговаривать сколько угодно, времени – завались, как говорит мой сын. Вот тебе и «поперечный» день.
– Спасибо большое, – говорю я весело, – конечно, до свидания.
Я отключаю телефон и убираю его в сумку.
– Стас, а у тебя сколько времени? Когда тебе на работу?
– Я сам себе хозяин, – усмехается в ответ Стас. – А что такое?
– Нет, ну у тебя бывают же планерки, встречи в мэрии…
– Стрелки бандитские, – продолжает Стас.
– Свидания любовные, – подхватываю я.
Стас смеется.
– А что такое-то? Тебе что, пора уже, что ли? – Он смотрит на часы, и я вижу, как гаснет его улыбка. – О, черт, а задержаться ты не можешь? – спрашивает он осторожно.
Я улыбаюсь.
– Могу, – странно, но мне даже не хочется кривляться и мучить его, поэтому я говорю сразу: – Мне сегодня больше на работу не надо. Представляешь? Сейчас позвонили – у нас там какие-то аварийные или ремонтные работы будут проводить, сказали – освободить помещение.
Я говорю и вижу, как в глазах Стаса появляется что-то. Лихорадочный блеск. Надежда. Ожидание. Но спрашивает он о другом:
– Ксанка, почему ты так испугалась звонка? Тебе что, опять звонили с угрозами?
Я чувствую легкое разочарование. Мне казалось, что он должен был… ну не знаю, намекнуть на что-нибудь, предложить мне поехать куда-нибудь или хотя бы обрадоваться сильно. Я бы, конечно, не согласилась никуда ехать, но… Вот все мы, женщины, такие, интересно, или я только? Ты давай страдай, мучайся, люби меня безответно, а я буду наслаждаться твоими мучениями, ничего не давая взамен. Я осознаю свой эгоизм почти физической болью – застучало в виске, как в той рекламе – про дятла, но стараюсь не показать вида.
