– Зря ты, Седой, тут время теряешь. – Начальник поселения лениво отхлебнул из кружки крепкого чая, плохонького, но щедро сдобренного местными травами, заметно улучшавшими вкус. Взгляд его светлых выпуклых глаз, один из которых закрывало старое бельмо, был прикован к шахматной доске. – Здешний народец мог бы ему голову проломить да в воду скинуть, вот то – с превеликим удовольствием. Тут и я тебе с ходу с десяток имён назову. Но чтобы этак затейливо, по-учёному… Некому.
– Наверное, – не стал спорить Сидор. – Но я должен проверить всё.
– Это верно. А сам-то что думаешь? Кто его так?
– Не знаю, – нехотя признался Березин. – На домработницу надавлю, может, всплывёт что.
– А есть повод надавить?
– Врёт.
– Знал бы ты, как осточертела мне твоя манера вести беседу! – укоризненно качнул головой Мельник. – То нормально, а то вот как выдашь…
– Шах.
– Вот о чём и… Постой, погоди, где шах? Ах ты хитрец! А мы вот так… И от разговора-то не уходи! Что там с домработницей?
– Шах.
– Да что ты будешь делать! А вот так?
– Шах и мат.
– Ладно, бесы с тобой! Твоя взяла! – Василий откинулся на спинку кресла и, скрестив руки, испытующе уставился на гостя. Проигранная партия его сейчас не тревожила, куда больше занимала детективная история, которая развёртывалась буквально на другой стороне лимана. – Ну так и что? Думаешь, она виновата?
– Нет. – Сидор поморщился: ему не хотелось сейчас обсуждать подробности, но уворачиваться и юлить выйдет себе дороже. – Но мотив есть, и возможность была, муж её в той аварии на шахте погиб. Да только отчего долго терпела и блудила с ним напропалую столько лет? Но мало ли.
– Ах вот оно что, ещё и любовный интерес… Так, может, и аварию он намеренно подстроил? – Василий глянул насмешливо. – Чтобы женщину завоевать.
– Чушь, – отмахнулся Сидор.
– Ладно, бог с тобой! Не пытать же тебя, чтобы деталями поделился… – сдался Мельник. – Давай лучше ещё партию начнём! До рейса полно времени.
Архив оказался совсем маленьким, очень тесным, невыносимо пыльным, порядка никакого, так что надежды Антонины успеть сегодня посетить ещё и библиотеку пошли прахом. Здесь никто не вёл подробной картотеки, бумаги абы как складывали в коробки и пихали на свободные места или и вовсе – сгружали туго перевязанными шпагатом стопками. Там скопом было почти всё: больничные бумаги, школьные, портовые, торговые… Конечно, стекалось сюда далеко не всё, а только ненужное, но это служило слабым утешением.
Ворчливая работница управы смогла лишь припомнить, что со смертью врача из больницы приволокли кучу бумаги, и даже указала место её преимущественного скопления, и ушла, бросив Антонину наедине с пылью, керосиновой лампой и единственным тусклым оконцем, которое давало удручающе мало света.
Не стоило и пытаться найти здесь что-то нужное зараз, и Бересклет, засучив рукава, начала с малого: выбрать больничные записи, потом перенести их в какое-то более удобное место и уже там изучать. Ближе всего было, конечно, в больницу, но соваться туда без острой надобности не хотелось. Антонина предпочитала избегать общения с фельдшером, и участь бумаг только укрепила это стремление. Впрочем, и особенно рассердиться на него сейчас не выходило: сохранил ведь, а мог вовсе на растопку пустить. И ещё неизвестно, в насколько лучшем состоянии они пребывали бы, останься в больнице на весь этот год со смерти врача!
Характер фельдшера сослужил добрую службу и в другом: собирал стопки он сам и делал это подручными средствами, поленившись искать шпагат, так что нужные оказались перевязаны бинтами. Хорошие бинты было отчаянно жаль, но поиск они заметно упростили. Не упростило его то, что стопки расползлись по всему архиву, но когда Бересклет боялась трудностей!
Благословила она и свою запасливость, которая заставила, выходя из дома, прихватить рабочий саквояж, в котором имелась пара прокипячённых хирургических масок. Лучше пожертвовать одной из них, чем наглотаться пыли.
Оглядев отобранную груду перебинтованной, желтоватой, обтрёпанной по углам бумаги, Антонина окончательно решила, что бороться с этим врагом способна только на собственной территории, поэтому следовало отыскать людей для погрузки и телегу.
Березин явно быстро бы справился с этой проблемой, а то и сам бы всё перетаскал, что ему эти стопки, но Антонина рассердилась на себя за такие мысли. Справится, не столь уж она изнеженная и несамостоятельная, как он о ней думает!
Девушке хватало самокритичности и здравого смысла, чтобы понимать, насколько эта её обида наивна. Да, Сидор оказался не стариком, как она полагала изначально, но всё равно их жизненный опыт не сравнить. Четыре года на фронте этой страшной войны, две контузии, да ещё то ранение, которое вылечил её покойный отец, – уже одного этого было достаточно, чтобы относиться к Березину с особым пиететом. А он и здесь уже несколько лет, и вон как уверенно держится: и коренной народ с его повадками знает, и город, и вообще все окрестности. И с высоты этого опыта, конечно, Антонина могла казаться ребёнком.
