Да и мелочь же! Он ничего дурного не сделал и не сказал, ну подумал неодобрительно, ну глянул насмешливо, поддразнил… Глупо и по-детски на такое обижаться. Однако же – задело, засело занозой, и все здравые измышления никак не помогали успокоить душу.
Такое с ней бывало в самом начале учёбы, а после – во время практики, и, видно, планида такая: на каждом новом витке жизни доказывать кому-то, а вперёд него – самой себе, что она способна справиться с любыми неурядицами и имеет полное право считаться самостоятельной. А иначе стоило честно признавать и справедливость тех обидных слов в первый день знакомства, которые прочно засели в голове: что не учиться надо было и заниматься «неженским делом», а замуж идти да детишек нянчить. Она, конечно, против такого не возражала, но неужели не способна на что-то другое? Неужели не имеет права любить то, что делает?
Поиски помощи не заняли много времени. Местные жители были достаточно участливы, а небольшая приплата оказала и вовсе волшебное воздействие, так что вскоре часть архива перебралась в избу исправника. В управе похищению медицинских записей только порадовались: освободилось немало места.
Так её и нашёл вечером Березин: посреди комнаты, почти всё доступное пространство которой оказалось занято разложенными по разновеликим стопкам листами старой бумаги.
– Добрый вечер. – Сидор с интересом оглядел представшую перед глазами картину в свете пары ламп, одна из которых стояла на краю стола, а вторая – на полу рядом с Антониной, сидевшей на коленях на сложенном покрывале.
– Здравствуйте, Сидор Кузьмич. – Девушка бросила на него взгляд и больше ничего не сказала.
– Как ваши успехи? – Березин осторожно прошёл через горницу, стараясь ничего не смахнуть и не испачкать, добрался до стульев, благо те были свободны.
– Как видите, пока об успехах говорить рано. Разберусь в записях, тогда только смогу что-то определённое сказать.
Антонина умолкла, даже не глядя в его сторону, и продолжила деловито жонглировать бумажными стопками.
Сидор некоторое время понаблюдал, ожидая, начнёт ли она разговор и спросит ли что-то сама, но девушка молчала, в его сторону не смотрела и старательно делала вид, что гостя нет. Можно было бы списать всё это на увлечённость, но…
– Вы сердитесь, Антонина Фёдоровна? – спросил он наконец.
– Ну что вы, как я могу? – отмахнулась та, вновь не глядя в его сторону.
– Сердитесь, – вздохнул он. – Притом на меня.
– Даже если и так, какая вам до того печаль? Не извольте беспокоиться, господин исправник, я работаю, а работу привыкла выполнять наилучшим образом.
Ещё некоторое время они помолчали. Антонина прилагала все возможные усилия к тому, чтобы не замирать и не коситься на мужчину в напряжённом ожидании дальнейших действий, а Сидор как раз размышлял, нужно ли эти самые действия предпринимать, или уж пусть всё идёт как идёт. Правильнее было бы выбрать второй вариант, но…
Он вдруг понял, что как-то уж очень быстро привык к обществу Антонины и разговорам с ней. Вроде бы этот месяц, пока она помаленьку обживалась, общались редко, но порассказать девушка успела многое, и казалось, что они знакомы гораздо дольше. Он уже и про сестёр её знал, и про матушку, словно не раз виделся лично, и про учёбу. Ей явно не хватало интересных собеседников, а ему было не в тягость. Больше того, приятно. И вчерашняя прогулка понравилась, и обсуждать с ней расследование было как-то… естественно. Приятнее, чем с Мельником, которого он знал дольше и лучше.
И вот эта её обида, немногословие и нежелание разговаривать задевали и расстраивали.
– Не сердитесь, Антонина. Я не хотел вас обидеть.
– Вероятно, что именно так, – спокойно кивнула она. – Вы и не обидели.
– Но?
– Чего вы от меня ждёте, Сидор Кузьмич? – спросила она, подняла на него взгляд и чинно сложила руки на коленях. – Я поняла, что вы не желаете обсуждать со мной какие-то сторонние темы, а по служебным, как видите, пока нечего сказать, разбираю бумаги.
– Отчего не хочу, напротив! – возразил он поспешно. – Просто про ту встречу злополучную не могу говорить, не только с вами. Я слово дал молчать. Как вы его увидели вообще… – раздосадованно поморщился Березин.
Антонина удержала так и рвущийся с губ вопрос «кого – его?», смерила собеседника задумчивым взглядом и спросила после паузы:
– А что вам мешало вот ровно так ответить вчера? Не дразнить, не насмешничать, а сказать, что это тайна, в которую вы не можете меня посвятить? Неужели я произвела на вас настолько дурное впечатление? А даже если и так, прямой отказ отвечать всё же менее обиден, чем подтрунивание!
– Я не со зла. – Он слегка пожал плечами. – Не сообразил просто, растерялся.
– Вы – и растерялись? – не поверила Бересклет, обвела полным сомнения взглядом. Чтобы вот этот огромный мужчина с его зычным голосом и твёрдым характером – и потерялся на ровном месте?
– С вами нетрудно, – улыбнулся он. – Общество тут – сами видели какое. Люди хорошие, но простые, а я и прежде красноречием не блистал, теперь и вовсе отвык…
