– Ничего подобного, – возразила Антонина. – Когда вы увлекаетесь, очень складно начинаете говорить, а в другое время слова по крупинке цедите, словно они золотые. Это, знаете ли, наводит на мысль, что ваше немногословие – чуть более вежливая замена прямому отказу. В надежде, что собеседник устанет и прекратит вас мучить. Скажете, не так?
– Я не задумывался, что оно вот так выглядит со стороны, – заметил он с явным смущением. – Привычка. Если нечего сказать, то лучше и не говорить ничего, а слушать. Простите, коли невольно обидел. Мне очень нравится ваше общество и не хотелось бы его терять.
– Неужели? – пробормотала Антонина, слегка смешавшись от такой прямоты, но чувство было приятным.
– И впечатление вы производите хорошее, – продолжил Сидор, чувствуя облегчение оттого, что недоразумение разрешилось. – Я поначалу, виноват, недооценил вас, посчитал совсем уж хрупкой барышней, но вы умеете удивить. Мнится мне, характером вы в Фёдора Ивановича удались.
– Мама тоже так говорит, – улыбнулась Бересклет, и у исправника окончательно отлегло от сердца: оттаяла. – И вы меня тогда простите. Я бываю очень настырной, если мне что-то интересно, потому не всегда успеваю за языком уследить. А тут я ещё растерялась из-за вашего возраста, сразу стало ужасно любопытно разобраться…
– Дался вам мой возраст, – с досадой пробормотал Сидор. – Как будто велика разница!
– Не скажите… – раздумчиво протянула она, взяла новую пачку бумаги с неразобранной стопки, но опять опустила руки и перевела на собеседника взгляд. – Я целый месяц, выходит, принимала вас за совсем другого человека и теперь чувствую себя ужасно глупо. Хорошо хоть, ни с кем этими мыслями не поделилась до сих пор, вот стыда было бы! Ну а кроме того, одно дело, когда я думала, будто меня всем городом сватают за старика, на это куда проще было закрывать глаза, – с лёгким смущением добавила она и принялась сортировать взятые бумажки по одной ей ведомому принципу.
Ещё с минуту висело неопределённое, густое молчание, но уже не такое напряжённое и неловкое, как поначалу.
– Я в самом деле выгляжу стариком? – задумчиво уточнил Березин.
– Очень крепким, но… Впрочем, я сама виновата. Это всё из-за бороды. Сейчас не носят так. Я всего одного мужчину знаю с бородкой, и то она у него другая, узенькая такая, небольшая, и это один из наших профессоров. И ему уж под семьдесят. Извините…
Сидор рассеянно потёр подбородок. Отчего-то эти её слова неприятно задели. Хотя, казалось бы, какое ему дело?
– Всё в порядке. И раз уж вы больше не сердитесь, может быть, расскажете, что это всё такое?
Они просидели до ночи, обсуждая ход расследования и делясь успехами. Больше, конечно, говорил Березин, который после возвращения с противоположного берега успел сделать многое.
Опять прошёлся по окраине, на которой жил охотник Саранский, поспрашивал соседей и окончательно убедился, что он был у Оленева в злополучный вечер, но на следующий день ушёл на охоту и искать его сейчас по тундре было бы делом гиблым. Сидор бы, может, и взялся, и нашёл бы, только это вопрос не нескольких часов, а нескольких дней, не уходить же из города прямо сейчас, ни в чём толком не разобравшись! Но и чукчей, и своих предупредил, что с Косым могла приключиться беда.
Заглянул к нескольким людям из списка, составленного нотариусом, пока ещё не было слишком темно и поздно, но те ничего не знали и в тот раз у Оленева не были. Поговорил и со сплетницами, только больше в городе никто с подобной хворью не слёг. То ли втроём были, то ли…
За разговором Сидор взялся помогать девушке с бумагами, и дело пошло бойчее, хотя стопки всё не уменьшались. Антонина успокаивала себя тем, что труды не пропадут зря в любом случае, и когда приедет новый врач, он сможет скорее приступить к делу, тем более его предшественник, кажется, вёл записи весьма аккуратно.
Распрощались к полуночи и условились, что утром Березин зайдёт за Антониной и возьмёт её с собой на допрос домработницы. Нужды в этом не было, но девушке очень хотелось найти повод на какое-то время оставить больничные бумажки, а Сидор не видел причины отказываться от компании, да и желания такого не имел.
Кроме того, утром, пока умывался и завтракал, он то и дело невольно тянулся к подбородку и рассеянно теребил бороду, всерьёз задумываясь о том, чтобы сбрить всё к чёртовой матери. Оно так-то вроде и удобнее, да и теплее, но всё же слова Антонины сильно задели.
Березин приехал сюда пять лет назад подальше от знакомых людей, прежней жизни, городской суеты и шума и искренне полюбил эту суровую, но честную землю. Любил здешнюю охоту, любил тундру, с большим интересом знакомился с чукотскими порядками, и до недавнего времени даже не думал о чём-то ещё. Отдыхал душой, не искал приключений и в иных развлечениях не нуждался, – такая размеренная, трудная только в бытовых вопросах жизнь ему нравилась.
