Девушка никогда особо не интересовалась фольклором, равно как и религией, и хотя была крещёной, а в гимназии одним из предметов стояло богословие, но вытягивала она его только на «удовлетворительно», а с тех пор позабыла почти всё. Но здесь, на фоне бескрайней тундры, а особенно, наверное, посреди бесконечной суровой зимы, все эти россказни и страшилки приобретали совсем иной окрас, нежели в больших городах. И в воображении Антонины сейчас, как и в воображении местных, оживал весь этот дикий мир, наполненный кэль-эт и животными с человеческими чертами. Легко было представить статного воина-горностая в белых доспехах, подстрелившего на охоте мышь или даже еврашку – суслика. И мухоморный народ, конечно, смешил, но прекрасно мог прятаться под стлаником. А что уж говорить о более значительных, опасных духах! Может, одного из них они и встретили в тундре?
Зачарованная рассказом Сидора, явно любившего и эти края, и эти сказки, Антонина искренне расстроилась, когда они дошли до места, и пообещала себе при первом удачном случае расспросить Березина ещё. И как у них раньше речь не заходила о чём-то подобном! Костенкова про суеверия всякие болтала охотно, но у неё так проникновенно не выходило, да и говорила она о знакомом и привычном по народным сказкам.
Харина новому визиту полицейского исправника тоже не обрадовалась. С прошлой встречи она уже успокоилась и взяла себя в руки, но всё равно выглядела постаревшей и осунувшейся, да и преобразившаяся квартира Оленева добавляла мрачного уныния. Занавешенные полотном зеркала, остановленные стрелки ходиков, звенящая тишина… Было холодно, и даже сам воздух в комнатах, кажется, пах кладбищем.
Антонина поёжилась и невольно подалась ближе к спутнику, пока домработница вела их в гостиную.
– Надеюсь, вы ненадолго? Мне нужно готовиться к похоронам, – прохладно проговорила Харина.
– Это от вас зависит, Елена Антиповна, – отозвался Сидор, жестом предложил спутнице присесть и занял соседнее кресло только после того, как устроились обе женщины. – Зачем вы соврали?
– Не понимаю, о чём вы, – вроде бы уверенно отмахнулась та, но он заметил, как дрогнули губы и пальцы, нервически сжимавшие ткань простого тёмного платья.
– Понимаете, но коль вам угодно, сударыня, я поясню. У вас была связь с Оленевым и шаманом Кунлелю, и вы не предполагали, а точно знали, что последний приходил в тот вечер. Только вас такое положение вещей не устраивало, верно? Доступ к окороку у вас был, что проще – отравить любовника. За мужа заодно отомстить…
Харина, всё больше бледневшая с каждым словом, хотя это с самого начала казалось невозможным, на последнем предположении вскинулась.
– Нет! Воля ваша, верьте или нет, но я никого не убивала! А муж… Кабы он не умер, то меня бы до смерти забил! Я свечку Богородице в благодарность поставила, когда его отпели, через седмицу только опомнилась, глупость свою отмаливать пошла и сумела простить. И то, может, не до конца… Коли впрямь Георгий в том виноват, как болтают, я бы ему руки целовала!
– А врали для чего? – уточнил Сидор.
На слово он ей не верил, но история с местью изначально не выглядела убедительной. Жестокость мужа прекрасно объясняла, отчего вдова совсем не сожалела о его преждевременной кончине и не спешила вредить избавителю.
– А кто бы в таком признался? Вы-то небось в стойбище услыхали, а тут не знал никто. Кунлелю видел, что мне неприятно, и не болтал. – Она опустила взгляд и тут же вскинулась. – Но зла я к ним обоим не держала! Георгий незлой был и одинокий очень, а Кунлелю… ласковый. – Женщина опять смешалась и потупилась. – А теперь обоих не стало…
Сидор несколько мгновений молча разглядывал домработницу, чьи белые щёки расцветил румянец, казавшийся лихорадочным и нездоровым. Она ничего не выигрывала от убийства, а на покойных действительно как будто не злилась. Выходило, смерти эти не только не выгодны ей, а напротив, причинили вред. Лишили и любовников, и спокойной жизни, и отменного по здешним меркам содержания. А уж в отсутствие завещания…
– Кто ещё был вечером?
– Да не знаю я, правду сказала! – горячо заверила Харина. – Кунлелю раньше пришёл, а потом я приготовила еду и ушла спать, ей-богу не вру! – Она размашисто перекрестилась.
– Я не икона, мне божиться не надо, – поморщился Березин. – Но хоть что-то ещё вы о том вечере сказать можете? Хотя бы сколько их было?
– Мне кажется, четверо, – после короткой паузы пробормотала она, потом вновь встрепенулась. – И вот ещё! Они не в карты играть собирались, точно говорю!
– Почему вы так решили?
– Когда играли, они трубки не курили, – убеждённо заявила Харина. – Георгий и Кунлелю оба трубки очень уважали, но в игре не до них, а папиросы если только кто из гостей. А тут окурков не было, зато трубочного табака полно.
– И зачем они могли собираться в противном случае?
– Я не знаю… Не уверена…
