– Ты используешь слишком много синего цвета, если интересно мое мнение, – сказал Рейчис с видом эксперта.
– С ума сошла? – сказал я Фериус. – Это же произведение искусства! Никогда не видел такой красоты.
И тогда случилось нечто очень странное. Фериус Перфекс – странница-аргоси, картежница и хвастунья – покраснела.
– Да ничего особенного…
Прежде чем я смог прокомментировать это странное поведение, она взяла карту за края, подула на нее и протянула мне.
– И что с ней делать?
– Ступай к мосту Игральных Костей. В северной части есть заведение, открытое круглосуточно. Поиграй там, а когда заметишь аргоси – незаметно передай карту.
– И как я узнаю аргоси?
Фериус приподняла одну бровь.
– Ты столько времени болтался с мной и до сих пор не можешь опознать аргоси?
– Вообще-то, ты – единственная аргоси, с кем я знаком. Ну, кроме Рози, и у вас двоих нет ничего общего. И я ничего не знаю об этой парочке из трактира скитальцев. Но они действуют и ведут себя не так, как ты.
Это, казалось, рассердило ее.
– Тогда просто стой там, пока аргоси сам тебя не найдет.
– А что насчет Крессии? – требовательно спросил я. – Если она умрет…
– Если у аргоси есть информация о тех магах, он даст тебе карту взамен.
– А если нет?
– Тогда это место провалится в ад.
Она сунула карту мне в руку. Краски уже высохли, но казались теплыми на ощупь. Фериус выглядела усталой. Вымотанной. Я вдруг понял, что она еще отнюдь не оправилась от ран, полученных в пустыне.
– Малыш, здесь много всего такого, чего мы не понимаем. Я не могу и разбираться с этим, и одновременно искать того, кто разнесет по миру то, что мы узнали. Если дело кончится пшиком… Мм… Просто возьми карту, ладно?
На самом деле это был не приказ и не указание. Скорее уж… просьба. А я ни разу не видел, чтобы во время наших путешествий Фериус просила хоть что-нибудь хоть у кого-нибудь.
– Хорошо, – сказал я. Сунул карту в карман рубашки и надел шляпу. – Пошли, Рейчис. Поиграем в азартные игры.
Мы пришли к мосту Игральных Костей ранним вечером. Тут и выяснилось, что азартные игры – далеко не единственное здешнее развлечение. Мы с Рейчисом проходили мимо музыкантов, мимо актеров, играющих непристойные пьесы. На некоторых было крайне мало одежды. В городе джен-теп за такое просто-напросто арестовали бы… Рейчис поглядел на все это и решил, что люди еще уродливее, когда они голые.
Все здесь было ярким и пестрым. Изящные фонари висели на столбах на всем протяжении моста, отражаясь от металлических дисков, вправленных в мост, – и казалось: ты идешь по звездам. Толпы гуляк шатались туда-сюда, танцевали, флиртовали и развлекались кто как умел. Порой прохожие кидали монетку-другую нищим или бродячим артистам. Те жонглировали, глотали огонь или тешили публику рискованными трюками с оружием.
Один старик жонглировал монетами. Он подбрасывал их в воздух одну за другой. Монеты вращались, их становилось все больше, и ни одна не упала. Перехватив мой взгляд, старик улыбнулся и прищурился. Он перестал жонглировать, и монеты упали ему на ладонь. Что-то в его взгляде тревожило меня.
– Хой, кастрадази! – окликнул он, когда мы с Рейчисом уже почти прошли мимо. Я оглянулся и увидел, что он смотрит нам вслед.
– Я не говорю на гитабрийском, – извинился я, прибавив шагу.
– Кастрадази! Хой кастрадази! – повторил он.
Я сделал еще несколько шагов и почувствовал, как его рука сжала мою. Я резко обернулся, смерив его угрожающим взглядом. Старика это не впечатлило.
– Смотри и учись, как надо! – Рейчис выпучил глаза и разинул пасть; с его клыков стекали капли слюны.
– Кастрадази, – снова повторил нищий. По-видимому, даже Рейчис не слишком-то его напугал.
– Я не говорю на вашем языке, – сказал я по-дароменски, – и не знаю, что это за слово…
Подождите-ка! А где я его слышал?
Да, точно: в тюрьме, когда Завера отобрала у меня монету. Тогда она и произнесла то слово…
– Кастрадази, – сказал я вслух.
– Зия, зия! Кастрадази, – закивал оборванец.
Он был худым, как палка, но его коричневые балахонистые одежды выглядели чистыми. И, похоже, он не страдал от всяких болезней, которые часто преследуют бездомных и нищих. Между тем он, кажется, очень хотел что-то от меня получить.
– Я не могу вам помочь, – сказал я, разводя руками и демонстрируя, что у меня нет желаемого. – Никаких кастрадази.
В ответ он сложил руки на груди и уставился на меня недоверчивым взглядом.
– Послушай, – сказал я, – у меня была кастрадази, но сейчас уже нет. Безумная девка из тайной полиции отобрала ее. Потом, правда, вернула, но ее тут же ухватила Джануча, и… И зачем я тебе все это объясняю по-дароменски, когда ясно, что ты не понимаешь?
Человек огляделся, словно желая увериться, что никто на нас не смотрит, а потом потеребил складки своего балахона. Он вытащил маленькую монету, серебристую с одной стороны и черную с другой, украшенную символами замка и ключа. Точно такую, какую отобрала у меня сперва Завера, а потом Джануча. Старик зажал ее между пальцами и продемонстрировал мне.
– Кастрадази.
