Ну, на самом деле я довольно много узнал об этом от людей из моего клана.
– Джен-теп привезли семь форм магии на этот континент, – изрек я с уверенным видом.
Даррел ухмыльнулся. Савир просто смотрел на меня. Моя рука – в том месте, где между нашими ладонями была зажата монета, – вдруг начала зудеть. Ощущение становилась все сильнее и сильнее, пока не сделалось почти невыносимым. Я попытался убрать руку, но старик не позволил мне. Вместо этого он что-то проговорил, обращаясь к Даррелу.
– Теперь скажи правду.
– Что? Почему бы…
Я не мог больше терпеть боль.
– Мы украли Оазисы у медеков. Мы отняли у них магию и притворились, будто она наша.
Боль исчезла мгновенно, словно ее никогда и не было.
– Сотокастра, – сказал Савир.
– Сото означает «открывать» и «говорить правду», – объяснил Даррел. – В руках обычного человека эта монета – просто мертвый кусочек металла. Но кастрадази может использовать ее, чтобы вскрыть замок или понять, лжет ли его собеседник.
Он фыркнул – словно бы немного снисходительно.
– Конечно, аргоси может это проделать и без всякой монеты.
– И сколько таких еще существует? – спросил я.
– Если верить старым историям кастрадази, прежде была двадцать одна священная монета. Но уже много лет кастрадзи – вне закона, и тебе повезет, если найдешь танцующего с монетами, владеющего более чем одной-двумя.
Человек в балахоне снова заговорил, и Даррел нахмурился.
– Что он сказал? – спросил я.
– Что искусство скоро исчезнет. Говорит: он стар и ненадолго задержится в этом мире.
– Не может ли он кого-нибудь научить?
– Дазигензия, – сказал старик, еще сильнее сжав мою руку.
– Танцу не учат, – перевел Даррел. – Его надо раскрыть в себе.
Покосившись на Савира, он добавил:
– Это, кстати, чепуха.
Савир проигнорировал его. По-прежнему сжимая мою руку, он подтащил меня вплотную к себе и поцеловал сперва в одну щеку, потом в другую. При виде этого Рейчис сердито зашипел и перепрыгнул с моего плеча на ближайший фонарь.
– Жуткие голокожие!
– Имя? Как твое имя? – сказал мне человек в балахоне на ломаном дароменском.
– Келлен, – ответил я. Затем, сообразив, как формируются имена у гитабрийцев, попытался припомнить, как назвал меня Алтарист. – На вашем языке, думаю, это будет: магизер Келлен фаль Ке те джен-теп.
Старик энергично замотал головой.
– Нет. Нет. Кастрадази Келлен.
Он перевернул мою руку ладонью вверх и убрал свою. Там, где раньше была одна монета, теперь их лежало пять.
– Тогда я – перекати-поле, пересекающее океан, – вздохнул Даррел и обернулся к женщине. – Энна, ты когда-нибудь раньше видела такие монеты?
Она улыбнулась ему, но не сдвинулась с места.
– В глубине души ты – по-прежнему маленький восторженный мальчишка, а?
Я взял монеты, чтобы рассмотреть их получше. Все они были разного размера и цвета – от сверкающего медно-оранжевого до синего – настолько глубокого, что, казалось, кто-то сумел слить в единое целое сталь и сапфир. Они покалывали кожу, и каждая из них вибрировала на свой лад. Савир сжал мой кулак, пряча монеты.
– Не показывай, кастрадази Келлен. Не показывай.
– И что мне с ними делать?
Старик обменялся с Даррелом еще несколькими репликами, а потом аргоси перевел:
– Он говорит, что дети здесь больше не хотят быть танцующими с монетами; они хотят быть охранниками, или изобретателями, или торговцами. Он говорит, что устал от постоянных преследований тайной полиции, ищущей эти монеты. Поэтому теперь они твои. Говорит: ты должен сохранить их. Увезти отсюда.
Я опустил взгляд, рассматривая маленькие металлические диски. Если б я увидел их раньше, то, вероятно, не счел бы чем-то особенным. Теперь же мне казалось, что я держу в руке сокровище. Старик выжидающе посмотрел на меня, и я вспомнил, что гитабрийцы – нация торговцев.
– Я… У меня мало денег, – сказал я, потянувшись за мешочком на груди. – Но я могу…
– Практика, – сказал Савир. Он постучал пальцем мне по лбу, потом по груди и, наконец, по руке с монетами. – Практика – это плата.
Зубасто ухмыльнувшись и махнув на прощание, кастрадази пошел прочь.
– Подожди, – окликнул я его. – Я не знаю, что делают другие монеты! Ты не сказал мне, как…
– Тренируйся, – сказал он, не останавливаясь. Я ринулся было за ним, но Даррел ухватил меня за плечо.
– Оставь его, парень. Так у них принято.
Подарок старика вызвал у меня странный трепет. И дело было не только в самих монетах. Я отлично понимал, что без доброй воли Савира и хитрости Даррела, которая привела меня сюда, я и не узнал бы, что монеты вообще существуют.
– Спасибо, – сказал я Даррелу.
Аргоси пожал плечами.
– Просто подумал, что это неплохая идея. В трактире скитальцев мы видели, как движутся твои руки, и Энна сочла, что у тебя может быть к этому талант.
– Спасибо, – повторил я. – Действительно спасибо.
– Сэкономь свои благодарности для кого-нибудь другого.
Он взял меня под локоть и отвел на противоположную сторону моста, к Энне. Она больше не смотрела в ущелье и не озиралась по сторонам в поисках тайной полиции. Теперь женщина глядела на меня.
– Ты знаешь путь Воды аргоси, Келлен?
– Конечно, – ответил я, – он значит…
