Я начал злиться. Едва ли этот тип был аргоси, значит, он не мог помочь мне найти магов, мучающих Крессию.
– Послушайте, клянусь вам, у меня их нет…
Человек размахивал монетой у меня перед носом, выводя ею в воздухе что-то вроде восьмерок, и все время пытался перехватить мой взгляд. Внезапно он остановился и прижал монету к морде Рейчиса – к его левой щеке, если быть точным.
– Кастрадази, – сказал он уверенно.
Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, о чем он толкует. Порой я забываю, что белкокоты – неисправимые воры.
– Рейчис? – спокойно спросил я. – Может, ты только притворился, будто пытаешься выхватить у Джанучи механическую птицу? А на самом деле использовал отвлекающий маневр и запустил лапу ей в карман?
– Что? Конечно же нет. Ты меня знаешь, Келлен. Я очень честный. Просто до отвращения.
Я, не моргая, смотрел белкокоту в глаза. Почему-то от этого он всегда тушуется. Рейчис отнекивался еще секунды три, а потом захихикал.
– Ладно-ладно. – Он вынул из пасти маленькую черно-серебряную монету. – Я видел, как та двуногая с ней играется. А потом этот парень, Алтарист, спросил, откуда монета, и она сказала, что взяла ее у тебя. Я решил: будет справедливо, если я ее заберу.
– И когда же ты собирался мне ее вернуть, а?
Он отвернул морду.
– Вернешь? – Я снова уставился на Рейчиса и смотрел на него до тех пор, пока он не уронил монету в мою ладонь.
– Кастрадази, – с облегчением сказал человек в балахоне и положил руку мне на плечо.
– Ты хочешь мою монету?
– Мою монету, – вякнул Рейчис.
До сих пор эта вещица не принесла мне ничего, кроме неприятностей. Я уже собирался отдать ее, когда голос за спиной проговорил:
– Кастрадази – не то, что хочет этот болван. Он думает, что кастрадази – ты.
Даже человек в балахоне подпрыгнул.
– Аргоси, – пробормотал он. Его голос выдавал скорее раздражение, чем тревогу.
Я обернулся и оказался лицом к лицу со стариком, который был в приюте скитальцев и отдал Фериус карту с механической птицей. Теперь вместо грубой дорожной одежды он носил длинный парчовый плащ с синей отделкой и шелковую рубашку со сложной вышивкой, какие я видел на гитабрийских лордах, прогуливающихся по мосту.
– Это маскировка? – спросил я, озираясь.
– Почему? Ты меня не узнал?
– Узнал, но…
– Тогда, видимо, это не маскировка. Идьот.
Уже во второй раз старик меня так называл. Я был уверен, что он имел в виду: «идиот». Рейчис усмехнулся.
– Хех. Идьот. Мне это нравится. Идьот.
– Даррел, не дразни мальчика, – крикнул женский голос. На противоположной стороне моста стояла женщина, которую я тоже видел в трактире. Она облокотилась на перила, глядя в ущелье. На ней был длинный черный плащ, расшитый серебряными листьями, а под ним – зеленое платье с плиссированной юбкой. Элегантно уложенные волосы напоминали прически богатых гитабрийских дам.
Даррел, услышав ее упрек, поглядел на меня.
– Энна вечно жалеет маленьких бродяжек. Семейная черта. Я вижу, ты уже познакомился с Савиром.
Человек в балахоне покачал головой.
– Кастрадази Савиром.
– Да какая разница? – парировал старик. – Не возьму в толк, зачем гитабрийцы непременно вставляют название своей профессии перед именем.
– По крайней мере он не требует, чтобы его называли «идущим по пути Странствующего Чертополоха», – заметил я.
– Тут он тебя подловил, Даррел, – сказала женщина, по-прежнему глядя на ущелье.
– Слушай, просто следи, чтобы не появилась тайная полиция, и позволь мне заниматься своим делом, Энна. – Старик обернулся ко мне. – «Кастрадази» означает «танцующий с монетами», если до тебя еще не дошло.
– Даррел!
Он перевел взгляд на женщину у перил.
– Что, будем препираться всю ночь? Или ты все-таки приглядишь за тайной полицией? И на этот раз нас, может быть, не арестуют.
Человек в балахоне – Савир – посмотрел на меня.
– Аргоси, – сказал он.
– Аргоси, – ответил я.
Он засмеялся и хлопнул меня по плечу.
– Если вы, двое комиков, закончили, – сказал Даррел, – надеюсь, мы с этим разберемся.
– Разберемся с чем? – спросил я. – И что значит «танцующий с монетами»?
Савир, который до сих пор терпеливо ждал своей очереди, решил, что настало время возобновить наш разговор, состоящий из одного слова.
– Кастрадази, – затянул он и снова подбросил монету в воздух. Монета вращалась в воздухе несколько секунд, прежде чем упасть обратно на ладонь.
– Его монета – это сотокастра, – объяснил Даррел. И постучал по моей руке. – Как и твоя.
– Ты дал мне ее возле трактира, – заметил я. – Зачем?
– Разумеется, затем, чтобы в конце концов ты оказался здесь.
– Здесь?
Он вздохнул.
– Пески и печаль, дайте мне силы. Здесь. На этом мосту. В этом городе. В эту ночь. – Он указал на Савира. – Встретился с ним.
– Я пришел сюда, потому что Фериус… Подожди! Там, в трактире, когда вы играли в карты, ты велел Фериус отправить меня сюда сегодня вечером?
Даррел одарил меня улыбкой. Такой, которую вы изображаете, когда нужно выразить некие чувства… ну, полностью противоположные тем, какие обычно сопровождаются улыбкой.
– Ты гений, парень. Теперь мы можем заняться делом?
– Хорошо. – Я потянулся к карману, за картой Фериус.
