Другим утешением стала работа, а вернее, осознание того, что усердный труд позволит обрести хотя бы малую толику свободы. Примерное поведение, усердие, находчивость в затруднительных случаях были отмечены администрацией, и концу первого года ссыльных номера «377» и «378» перевели во второй разряд. Они получили участок для обработки недалеко от Порт-де-Франс, и были помещены под наблюдение надзирателя Барбеллеса.
Но и здесь, в относительно мягких условиях, выдерживали не все. Парижане, непривычные к тропическому климату, часто болели. Двое покончили с собой — не выдержал рассудок. Умер от тоски по семье другой товарищ Груссе, Жак Берду́р. Всякий раз, завидев парусник, он бежал к причалу, надеясь получить письмо. Но писем не было, они прибыли уже после его смерти, целая пачка разом — по небрежности их направили в другое место.
И всё же здесь они пользовались куда большей свободой. Каторжное начальство не давало себе труда обеспечивать каторжников продовольствием и крышей над головой — для этого им разрешалось заниматься огородничеством, ловить рыбу с берега и батрачить у окрестных фермеров. Надзор, впрочем, никто не снимал: всякий ссыльный обязан был носить с собой специальную книжечку, «livret du relegué», появляться было дозволено лишь в строго определённых местах. К каждой группе ссыльных приставили надсмотрщика с помощником, за малейшую провинность секли воловьими жилами.
Одной из привилегий, обретённых со «вторым разрядом», стала возможность получать деньги из дома и приобретать товары в местной кантине и у торговцев из Нумеа. У Рошфора оставались во Франции состоятельные родственники, и жизнь двоих друзей стала несколько терпимее.
Они даже составили небольшую библиотечку. Луиза Мишель, анархистка и феминистка, передала Груссе свою страсть к романам Жюля Верна, и тот, лишь выдавался случай, заказывал торговцам новые книги знаменитого беллетриста. И вот, однажды, распечатав пакет с очередным томиком, он обнаружил среди страниц написанную по-английски записку. В ней «джентльмену, именующему себя Жан-Франсуа Паскаль Груссе», предлагалось ночью указанного числа, в пик отлива, находиться на берегу, в пяти милях от своей хижины. Там будет ждать судно, на котором он сможет навсегда покинуть Новую Каледонию.
Других подробностей в записке не было. В постскриптуме неизвестный автор выражал надежду, что «мистер Груссе достаточно хорошо умеет плавать, поскольку подойти близко к берегу судно не сможет из-за риска быть обнаруженным.»
Получив записку, друзья преисполнились энтузиазма. Они и сами готовили побег — разработали план, сделали кое-какие запасы, и даже стали подумывать о подборе третьего компаньона. Но теперь приходилось импровизировать: до назначенного дня оставалось меньше недели, и самым трудным было добраться до указанного в записке места. Пройти вдоль берега было невозможно, там их наверняка заметили бы и подвергли наказанию — ссыльным второго разряда запрещалось находиться вне места размещения с наступлением темноты. Оставался единственный вариант — как стемнеет, пересечь половину острова и выйти к указанному месту со стороны суши.
Но кто он, этот неведомый доброжелатель? Груссе терялся в догадках. Большинство его друзей погибли в дни Коммуны, либо сами находились в тюрьме или ссылке.
Чтобы получить ответ на этот вопрос, надо было пересечь болото, не попавшись на глаза скотине Барбеллесу, пробраться через густые заросли мангифер, а напоследок, преодолеть полмили вплавь — и хорошо, если море будет спокойным.
Сущие пустяки, было бы о чём говорить…
