Мичман недовольно покосился на начальника экспедиции — с какой стати этот насквозь подозрительный штатский раздаёт приказы, да ещё в таком тоне? Николай едва заметно пожал плечами, Кривошеин же, как ни в чем не бывало, продолжил:
— …тут, видите ли, небезопасно, так что вы уж скомандуйте матросикам, чтобы патрон держали в стволе. И надо бы выделить несколько человек в охранение, а то мои бойцы — сами видите…
Моряк, не дослушав до конца, демонстративно отвернулся и принялся рассматривать «бойцов». Негры, обнаружив внимание к себе, стали сбиваться в кучку. Кривошеин озадаченно крякнул — юнец даже спиной сумел продемонстрировать высокомерие.
Удовлетворив любопытство, мичман повернулся к дерзкому незнакомцу.
— Вот что, сударь — простите, не знаю, как к вам обращаться…
— С вашего позволения, юноша, штабс-капитан Кривошеин к вашим услугам!
Голос его сочился ядом. Мичман залился румянцем — оказывается, сомнительный субъект имеет чин на два класса выше его собственного.
— Гхм… Я, собственно, хотел…
— Кстати, как к вам обращаться, мичман? А то Николай Андреич забыл нас представить.
— Сере… мичман Сергей Москвин, господин капитан!
Николай едва сдержал улыбку — в кают-компании Москвина называли не иначе, как Серёжей или Сергунькой. А за глаза даже и «Стригунком» — уж очень он походил порой на бестолкового, весёлого годовалого жеребчика. И лишь командир корвета проливал на истерзанное юношеское самолюбие бальзам, обращаясь к нему «Сергей Павлович» или «господин мичман». Даже начальником десантной партии назначил, желая дать возможность обрести уверенность в себе.
— Вот что, Серёжа, давайте-ка без чинов. — на этот раз голос Кривошеина звучал приветливо. — Зовите меня «Алексей Дементьич», в рассуждении вашего возраста будет в самый раз. Вам сколько годков, семнадцать, восемнадцать?
— Двадцать, госпо… простите, Алексей Дементьич! — отозвался совершенно побагровевший мичман. — Два года, как выпустился из Морского Корпуса!
— И сразу на дальний Восток? Повезло, повезло… так что вы хотели?
— Я… прошу прощения, господа. Я отослал рапорт на «Витязь», они встанут на якорь в виду берега и будут нас ждать. Сигнал — три выстрела в воздух, вышлют шлюпку.
Николай посмотрел на корвет — он был ясно виден в жарком штилевом мареве. Паруса, подобранные к реям, свисают фестонами, на штагах длинные белые гирлянды — суббота, матросы развесили исподнее для просушки после большой стирки.
— И вот ещё что…
Мичман показал на негров, покорно ожидающих решения белых начальников.
— Вы, Алексей Дементьич, если можно, впрягите своих папуасов в пушку, и пусть снарядные ящики разбирают. И в охранение отберите молодцов понадёжнее, а то ведь я ведь насчёт чудовищ не шутил…
— Как-то здесь не так… — пожаловался Николай. — Вроде, и помню, а за что не возьмусь — всё не на месте!
В эбонитовых наушниках зашелестел смешок.
— Ещё бы ты узнавал, Николя! Это же не солейвильский маршьёр. Те предназначены для корчевания леса и прочих тяжёлых работ, их только перед вылазкой в Париж наскоро вооружили и заблиндировали котельным железом. А Тэйлор изначально конструировал свои шагоходы для войны. Помнишь, как ты с перезарядкой «Гатлинга» мучился?
— Забудешь такое! Все пальцы в кровь посбивал…
Чтобы перезарядить картечницу, приходилось по пояс высовываться из люка рубки и заколачивать патронный короб, похожий на рубчатую шляпную картонку, в приёмник, подставляясь при этом под пули.
— Ну вот, а здесь цельный бункер на триста пятьдесят патронов! Закончатся — можно пополнить изнутри, ручка перезарядки тоже в рубке.
— Толково… — пробормотал Николай. В спешке он не успел разглядеть шагоход и теперь ясно видел различия в устройстве. Смотровые щели гораздо шире и расположены удобнее, чем на том, старом маршьёре. Появился перископ с круговым обзором, и теперь, чтобы осмотреться, незачем выбираться на крышу рубки, как делал он на улицах Парижа.
— Значит, Тэйлор готовится к войне? Ты, вроде, писал в своих дневниках, что у него нет таких машин?
— Тогда их и не было. Это первая партия боевых шагоходов, для Диксиленда — так Тэйлор назвал свой город.
— А как он … — начал Николай и едва не прикусил язык — машина ожила и дёрнулась вперёд.
— Прости, если потрясёт. — раздалось в наушниках. — Как пилот, я Паске в подмётки не гожусь, но что делать, коли он такая верста коломенская? А тут всё под меня подогнано…
Груссе, увидав шагоход, захотел немедленно сесть за рычаги — и, каково было его возмущение, когда Кривошеин отказался уступить кресло пилота. «Менять регулировки управления — объяснил он, старательно пряча глаза — дело хлопотное. Вот прибудем на место, и займусь, а пока можешь прокатиться за стрелка, не негра же мне сажать в рубку…»
Прозвучало это неубедительно. Последовало шумное объяснение, в результате которого Кривошеин намекнул старому приятелю: здесь, на острове может встретиться очень опасный противник, и он ему пока не по зубам.
В итоге Груссе не на шутку обиделся и теперь с независимым видом вышагивал с «барановкой» на плече рядом с Курбатовым, Юбером и Цэрэном.
