Кривошеин встретил их возле уреза воды. Он обнимал Николая, хлопал по плечам и спине, отстранялся и рассматривал, будто не веря, что это тот самый юноша, с которым они познакомились больше двух лет назад, на баррикаде возле бульвара Бельвиль. Николай и сам с трудом узнал старого приятеля — загорелая кожа и рыжеватая, неровно подстриженная борода изменили лицо почти до неузнаваемости. Вместо потрёпанного пальто, парижского студента Кривошеин облачился в мешковатую куртку из парусины и рабочие штаны, все в пятнах то чего-то густого и маслянистого. От пятен тянуло гнилостным запашком, живо напомнившим Николаю памятную вонь «питательной смеси».
Кривошеин заметил его брезгливую гримасу и развёл руками:
— А что делать? С ног до головы в этой дряни. Сутками не вылезаю из рубки, а как вылезу — сразу за починку!
— Из рубки? — опешил Николай. — Так у вас есть шагоход?
— Два. Вообще-то их тут полдюжины, но рабочих только два — остальные стоят полуразобранные. Я хотел как-нибудь приспособить их «Гатлинги», но оставил эту затею: патронов мало, да и помощничков моих не стоит допускать к технике. Они же отродясь ничего сложнее мотыги в руках не держали, французский ключ — и тот доверить боязно, потеряют или сопрут. Знал бы ты, как я намучался, пока учил их заряжать винтовки! Хорошо, если один из трёх усвоил…
Чернокожие подчинённые Кривошеина держались в стороне, с любопытством наблюдая за матросами, которые с уханьем и матерками выгружали на берег разобранное на части орудие.
— Ну, чего встали столбами, бездельники? — прикрикнул он. — Живей, помогайте, нашим друзьям!
К удивлению Николая, негры поняли команду отданную по-русски. Они побросали ружья на песок — Кривошеин скривился при виде такой безалаберности — и с азартом, будто только того и дожидались, кинулись ворочать многопудовый лафет, оглашая берег воплями на смеси английского, испанского и бог знает ещё каких языков.
Николая распирало от желания расспросить: откуда на острове Ноубл разобранные боевые шагоходы. А заодно, зачем понадобилось обучать негров обращению с винтовками и французским ключом?
— Апертьёр здесь, надо полагать, тоже есть? Мы ведь из-за него сюда и явились…
— Да уж понял, не дурак! Я как узнал о вашей гималайской неудаче, сразу подумал, что вы рано или поздно объявитесь здесь. И, как видишь, не ошибся.
Это был сюрприз. Николай вытаращился на приятеля, позабыв об одолевавшем его любопытстве.
— Узнал? Но… откуда?
— Вот чудак-человек! Как же мне было не узнать, ежели доктор готовил тибетскую экспедицию с расчётом на то, чтобы опередить вас? Я все его бумаги проштудировал — те, которые мы захватили. Там, брат, столько интересного…
— Постой, я не понимаю… У доктора? Какой ещё доктор?
— Так ты что, совсем ничего не знаешь? Ну да, в моих записках о докторе Моро не было, я о нём тогда ещё не знал…
— Моро?
— В некотором роде, да, его. Он работает на Тэйлора, но тот, как мне говорили, ни разу здесь не появлялся. Сам Моро англичанин, известный некогда врач и вивисектор, изгнанный из научной среды за жестокие опыты с животными. Уж не знаю, где Тэйлор его подобрал, а только теперь Моро его первый помощник. Знал бы ты, что за тварей он тут сотворил! Я, когда увидел — две ночи потом кошмары снились.
— Так вот, о каких чудовищах ты сигналил … — пробормотал Николай. — Мы их видели на Тибете — мерзкие создания и живучие.
— Видел он… — усмехнулся Кривошеин. — Ничего ты ещё не видел! Те, которых Моро посылал в Индию — «спайдеры», по-аглицки это пауки. Они не самые опасные, хотя ловкие до чёртиков. А вот тролли — это, брат, настоящий ужас. Такая тварь маршьёр может опрокинуть!
— Мсье Николя, вот и мы!
От песчаной отмели, к которой пристал вельбот, торопились Груссе с Юбером. За их спинами трепетала на ветру шафранная хламида Цэрена.
— Да ты, я вижу, всех собрал? — обрадовался Кривошеин. — Привет, Паске, старина! И вас, мсье Юбер, рад видеть! В Париже мы толком не успели познакомиться…
— Ничего, наверстаете! Ты объяснишь, наконец…
— Стоп-стоп-стоп, торопыга! Объясню, разумеется, только сперва найдём подходящее место. У меня к тебе тоже тьма вопросов — к примеру, почему ты так долго не объявлялся? Николь твоя уже на сторону засматривается… шучу-шучу!
Увидав, как гневно вскинулся Николай, Кривошеин в притворном испуге выставил перед собой ладони.
— Да не горячись ты так, никуда она не смотрит, наоборот, все глаза по тебе выплакала. И давай, поживее, вон, мичманец сюда гребёт. Распорядись, раз уж ты за старшего!
Подошедший морской офицер — совсем молодой человек, едва ли восемнадцати лет от роду — небрежно козырнул руководителю экспедиции.
— Господин Ильинский, груз весь на берегу. Вон туда перетащили, в тенёк…
И указал на десяток чахлых пальм, возвышавшейся над заросшим кустарником гребнем дюны.
— Вот что, господин мичман! — Кривошеин заговорил по-деловому, словно опять распоряжался на парижской баррикаде. — Давайте-ка, собирайте орудие и готовьте поклажу к переноске. Здесь недалеко, версты две с половиной. Ни лошадей, ни телег, придётся пердячим паром.
