Под полом рубки залязгали шарниры. Тошнотворно, перекрывая шипение пара, забулькала в трубках питательная смесь. Николай торопливо затянул привязные ремни и вцепился в подлокотники. Шагоход распрямил «ноги» и пошёл, приседая на каждом шаге, по широкой тропе, прорезающей сельву. Широченные листья и ветви пальм и хлопковых деревьев хлестали с обеих сторон по броне, в смотровые щели брызгал сок раздавленных плодов и порскала крылатая и многоногая мерзость.
В стёклах перископа мелькала шеренга чернокожих носильщиков, навьюченных мешками и снарядными ящиками. Вслед за ними ещё дюжина негров катили пушку. Матросы с «Витязя» шли по обе стороны маленького каравана — Николай отметил, что смотрят они не по сторонам, в заросли, как полагается боевому охранению, а не отводят глаз от шагающего впереди железного гиганта.
Мелькнула начальственная мысль — надо открыть люк и крикнуть мичману, чтобы тот призвал подчинённых к порядку. Николай начал расстёгивать привязные ремни, когда в смотровой щели мелькнул, обрушиваясь на тропу, ствол гигантской сейбы. Крона дерева накрыла шагоход, сучья, густо усеянные шипами, ударили по рубке с такой силой, что машина качнулась и едва не опрокинулась. Кривошеин, изрыгая несусветную брань, орудовал рычагами, с трудом удерживая машину в вертикальном положении. Сквозь лязг прорвалась частая ружейная трескотня, по броне звонко защёлкало, будто из сельвы по ним били не меньше десятка невидимых стрелков. Николай зашарил над головой в поисках рукояти, закрывающей бронезаслонку — и застыл, окаменев от ужаса. Навстречу шагоходу пёрло, ломая, словно спички, стволы пальм, чудовище.
Отдалённо оно напоминало африканскую гориллу, но безволосую и невероятных размеров. Торс и конечности сплошь в гротескно-огромных мышечных буграх, обросших, словно коростой, роговой чешуёй. Кроме чешуи, грудь и плечи твари защищало подобие средневековых доспехов — ржавых, чрезвычайно грубой работы. Голову прикрывал щиток с прорезями, похожий на забрало рыцарского шлема. Впрочем, головы, как таковой, у твари не было — между плечами угадывался покатый мышечный бугор, скрывающий человеческое лицо.
Выбравшись на тропу, тролль (а это, несомненно, был он) припал к земле, опершись на кулаки, отчего стал ещё больше похож на огромную обезьяну. На спине его громоздилось, удерживаемое широченными ремнями, подобие паланкина, какие в Индии ставят на спины слонов. Но этот был склёпан из железа, а вместо охотников со штуцерами, в нём стояла револьверная пушка «Гатлинг» в точности такая, как на шагоходе. Собранные в барабан стволы провернулись, и по броне шагохода забарабанили пули. Рубка загудела, как шаманский бубен, одна из пуль залетела в смотровую щель, обожгла щеку и, срикошетив от брони, застряла в спинке кресла.
Боль вывела Николая из оцепенения. Секундное дело — поймать ладонями рычаги наводки и уткнуться в гуттаперчевые наглазники. Теперь он ясно видел плюющиеся огнём стволы и стрелка — он злобно скалясь, давит на спуск, другой рукой вращая приводную рукоять.
Николай толкнул педаль спуска. «Гатлинг» разразился длинной очередью — в прицел было видно, как пули высекают искры из доспехов монстра. Он подправил прицел, и вторая очередь хлестнула по паланкину. Пули попали стрелку в голову, и та разлетелась кровавыми брызгами, как перезрелый арбуз под ударом палки.
На тролля это не произвело особого впечатления. Вскинувшись на дыбы, он взревел и одним прыжком преодолел дистанцию до шагохода. За ним из простреленного парового ранца волочился хвост жирного чёрного дыма.
Николай встретил тварь в воздухе. Удары тяжёлых пуль не свалили тролля, а только сбили атакующий порыв — чудовище не допрыгнуло всего на десяток футов. Сжав до боли в пальцах рукоять, он дал новую очередь. Бесполезно: пули лишь высекли снопы искр из кирасы. Тролль, выбросив вперёд необыкновенно длинную руку, ухватил за стволы «Гатлинга» вырвал его из креплений, размахнулся и обрушил сверху на рубку. Николая мотнуло в привязных ремнях — казалось, шагоход вот-вот повалится наземь, и кошмарное создание растопчет его, вобьёт железные потроха машины и изуродованные трупы людей в грунт.
То ли палица из картечницы получилась неважная, то ли удар пришёлся вскользь — но шагоход устоял, хотя и качнулся назад. Тролль снова встал на дыбы — при этом из «паланкина» вылетело тело «седока» — и, перехватив «Гатлинг» обеими руками занёс его для нового удара. Но Кривошеин не стал дожидаться: выдав матерную тираду, он бросил машину вперёд и столкнулся с чудовищем грудь в грудь. Тролль в последний момент исхитрился-таки нанести удар, но броня выдержала, хотя и глубоко прогнулась. Шагоход будто не заметил плюхи — торс резко крутанулся, левая конечность, вооружённая четырёхфутовым, изогнутым, как ятаган, стальным когтём, ударила тролля в грудь. Коготь распорол роговую чешую, вскрыл, как консервную банку, мышечный панцырь и глубоко погрузился в «головогрудь». Брызнула кровь вперемешку с фонтанчиками питательной жидкости, и монстр, жалобно взвыв, повалился на спину, увлекая за собой своего убийцу.
