Механизмы радости полностью

– Приятно ощущать себя востребованным, – сказал Вилли, – мы нужны горожанам как воздух, Сэмюэл. Так что открывай дорогу, Рок-Джанкшн!

С посвистом пара и ветра в листах жестяной обшивки они миновали городские окраины и вкатились в царство трепета и смятения.

Едва проехав каких-нибудь сто футов, Вилли резко затормозил. Из-под крыльев дождем посыпалась ржавчина. Машину охватила дрожь.

– Что-то тут неладно, – сказал Вилли. Он оглядел все вокруг своим рысьим взглядом, потягивая воздух большущим носом. – Запах, чувствуешь запах?

– Конечно, – заерзал на месте Сэмюэл, – а что это?

Вилли искоса посмотрел на него.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы деревянный индеец у табачной лавки был выкрашен в небесно-голубой цвет?

– Нет, ни разу.

– Тогда посмотри вон туда. А видел ты когда-нибудь розовую собачью конуру, а оранжевый нужник, а сиреневую поилку для птиц? Так вот же они! Там, там и там!!!

Оба медленно привстали, отчего машина закряхтела.

– Сэмюэл, – прошептал Вилли, – посмотри, весь город: каждая поленница, перила, финтифлюшки с безделушками, заборы, пожарные краны, мусоровозы – весь распроклятый город, ты только глянь! Их же покрасили всего час назад!

– Не может быть! – вскричал Сэмюэл Фиттс.

Но оркестровый павильон и баптистская церковь, железнодорожная станция и пожарная часть, приют общества взаимопомощи и окружная тюрьма, ветлечебница, бунгало и коттеджи, оранжереи, башенки на крышах, вывески и почтовые ящики, телеграфные столбы и мусорные урны – все и вся сверкало пшеничным золотом, зеленью яблок-дичков и кричащей цирковой алой краской. Казалось, вот только что Создатель повыдергивал из земли все сооружения, от водонапорных баков до молельных домов, выкрасил и оставил сушиться.

Но и это еще не все: там, где вечно торчали сорняки, теперь сплошь росла капуста, зеленый лук, салат-латук, теснились диковинные подсолнухи, отсчитывая часы под полуденным солнцем. Под бесчисленными деревьями цвели анютины глазки, прохладные, как носики у щенят, и томно глядели большими влажными глазами на остриженные изумрудно-зеленые лужайки, словно сошедшие с рекламных проспектов, приглашающих посетить Ирландию.

И в довершение ко всему мимо пробежали десять парней, чисто выбритых, с тщательно уложенными волосами и сверкающими, как снеговые горы, рубашками, брюками и теннисками.

– Этот город свихнулся, – заключил Вилли, провожая их взглядом. – Чудеса. Мистика. Сэмюэл, какой диктатор захватил власть? Неужели протолкнули закон, заставляющий мальчишек ходить чистыми, красить каждую зубочистку и каждый горшок с геранью? Слышишь запах? Это новые обои – в каждом доме! Этих людей жестоко покарал Страшный суд! Ну не может человеческая натура исправиться за одну ночь. Ставлю все золото, что я намыл за этот месяц: все эти чердаки и подвалы вычищены и вылизаны. Готов поспорить на что угодно, на город свалилось Нечто…

– Ну конечно, я даже слышу пение херувимов в Райском саду, – запротестовал Сэмюэл. – Выдумаешь тоже, конец света! А впрочем, по рукам. Считай, золото уже мое.

Машина свернула за угол. В воздухе носились запахи скипидара и побелки. Сэмюэл фыркнул, выбросил за борт обертку от жвачки, То, что последовало за этим, немало удивило его. На улицу выбежал старикан в новеньких комбинезонных брюках и начищенной до зеркального блеска обуви, схватил бумажку и погрозил кулаком удаляющейся машине.

– Ну форменный конец света, – пробормотал Сэмюэл Фиттс. – Да… но пари остается в силе.

Они отворили дверь в парикмахерскую. В ней было полно клиентов: одни уже пострижены, напомажены, гладко выбриты, розоволицы, а другие еще дожидаются своей очереди, чтобы устроиться в кресле и выгнуться дугой. Тем временем трое парикмахеров вовсю орудовали ножницами и гребешками. И посетители, и парикмахеры говорили разом – в зале стоял гвалт, как на бирже.

Как только показались Вилли и Сэмюэл, шум моментально утих. Можно подумать, в дверь выстрелили из ружья.

– Сэм… Вилли…

В тишине кто-то из сидящих поднялся, кто-то из стоящих присел, и все уставились на них.

– Сэмюэл, – проговорил Вилли одним лишь краешком рта, – у меня такое ощущение, будто сюда пожаловала Красная Смерть. – Потом громче: – Всем привет! Я пришел дочитать вам лекцию под названием «Любопытная флора и фауна Великих американских пустынь», а также…

– Не-е-т!!!

Старший парикмахер, Антонелли, бросился к нему, схватил за руку и зажал ладонью рот, словно нахлобучил колпачок на горящую свечу.

– Вилли, – зашептал он, с опаской озираясь по сторонам, – обещай мне только одно: ты сейчас пойдешь, купишь иголку с ниткой и зашьешь себе рот. Молчи, если тебе жизнь дорога!

Вилли и Сэмюэл почувствовали, что их подталкивают вперед. Двое уже побритых и постриженных вскочили со своих мест, хоть их никто и не просил. Старатели забрались в кресла и тут увидели свои отражения в засиженном мухами зеркале.

– Сэмюэл! Ты только сравни: мы и они!

– Да-а, – сказал Сэмюэл, моргая, – во всем этом городе только нам с тобой по-настоящему нужно побриться.