Механизмы радости полностью

– Ну и кто победил?

– Черт его знает. Женщина…

Но тут машина тронулась, увозя Вилли Берсинджера и Сэмюэла Фиттса. Они были пострижены, волосы напомажены, хорошо уложены и источали душистый запах. Щеки после бритья порозовели, ногти блестели на солнце. Мимо проплывали свежеполитые деревья с подрезанными ветками, переулки-оранжереи, дома цвета нарцисса, сирени, фиалки, розы и мяты, на дороге ни пылинки.

– Жемчужина Востока, мы идем к тебе!

На дорогу выбежала собака. От нее разило духами, а шерсть была завита перманентной завивкой, она попробовала ухватить зубами покрышку и лаяла, пока машина не скрылась из виду.

Странное, невыразимое чувство. Словно кто-то коснулся волосков на его шее, пока он просыпался. Не открывая глаз, он прижался к земле ладонями.

Может, это земля, под чьей корой колеблется древнее пламя, ворочается во сне?

Или буйволы в пыльных прериях словно черная буря мчатся в свистящей траве, взбивая копытами дерн?

Нет.

Тогда что это?

Он открыл глаза и стал мальчиком Хо-Ауи из племени, названного именем птицы, жившего у гор, носивших имя совиной тени, у великого океана, и новый день беспричинно сулил беду.

Хо-Ауи смотрел на полог шатра, трепетавший, словно огромный зверь, вспоминавший зиму.

«Поведай мне, – подумал он, – откуда взялся этот ужас? Кто примет смерть от него?»

Откинув полог, он вышел наружу.

Мальчик с темными, острыми, как грудь перелетной птицы, скулами медленно огляделся. Его карие глаза видели небо, полное богов и облаков. Приставив ладонь к уху, он услышал, как кусты чертополоха бьют в боевые барабаны, и все же великая тайна влекла его на край деревни.

Легенды гласили, что до другого океана было целое море земли – катило волны, бессчетные, как звезды в ночном небе. Где-то там буйволы черным вихрем пожирали траву, а здесь ждал недоумевающий, растерянный Хо-Ауи, и внутри у него все сжалось от страха.

– И ты? – спросила ястребиная тень.

Хо-Ауи обернулся.

Рука его деда бросала ту тень, чертя письмена на ветру.

Нет. Дед жестом призывал его к молчанию. Его язык скользил по беззубым деснам. Глаза, как ручейки, блестели на впалом ложе иссохшей, растрескавшейся, как песчаник, плоти.

Теперь они вместе стояли на пороге дня, влекомые неведомым.

Старик поступил так же, как мальчик: прянуло сморщенное ухо, дрогнула ноздря. Он тоже ждал, что отзвук грома в небесах донесет весть о буре, что валит деревья где-то вдали. Но безответный ветер говорил лишь сам с собой.

Старик дал знак, что настало время Великой Охоты. Не ртом – руками говорил он, что пришел день молодого кролика и грифа, потерявшего перья. С ними не пойдет ни один из воинов. Крольчонок и умирающий стервятник отправятся в путь вдвоем. Юность видит грядущее, старость зрит в прошлое, а остальные заняты жизнью и потому слепы.

Старик медленно повернулся на все стороны света.

Да! Он точно знал, теперь он был уверен в этом! Чтобы отыскать то, что таится во тьме, нужна невинность младенца и наивность слепца.

«Идем!» – сказали дрожащие пальцы.

И принюхивающийся кролик с бескрылым ястребом тенью выскользнули из деревни навстречу непогоде.

Они осмотрели высокие холмы, проверяя, лежат ли камни так, как прежде. Искали в прериях, найдя лишь ветры, весь день игравшие, словно дети их племени, да наконечники стрел – следы старых войн.

«Нет, – чертила на небе рука старика, – мужчины в племенах курят у летних костров, а их скво колют дрова. Нам слышится не свист вражеских стрел».

Наконец, когда солнце зашло в земле охотников за буйволами, старик взглянул вверх.

«Птицы летят на юг! – вдруг возвестили его руки. – Лету конец!»

«Нет, – возразил ему мальчик, – лето только началось! Я не вижу никаких птиц!»

«Они так высоко, – говорили пальцы старика, – что лишь слепой может ощутить их. Они бросают тень не на землю, а на сердце. В своей крови я слышу, как они летят на юг. Лето уходит, и мы вместе с ним. Быть может, мы должны уйти».

«Нет! – вскричал испуганный мальчик. – Куда уйти? Зачем? Почему?»

«Кто знает, – отвечал старик, – возможно, мы не двинемся с места. Но даже тогда мы должны будем уйти».

«Нет! Вернитесь! – кричал мальчик пустому небу, незримым птицам, не отбрасывавшим тени. – Лето, не уходи!»

«Бесполезно, – повел рукой старик. – Ни ты, ни я, ни наш народ не сумеем остановить грядущее ненастье. Оно придет на наши земли и останется здесь навсегда».

«Откуда же оно придет?»

«Оттуда», – наконец сказал старик.

На закате они смотрели на великую воду на востоке, простиравшуюся до самого края мира, где никто еще не бывал.

«Оно там, – пальцы старика сжались в кулак, и он раскрыл ладонь, указав за горизонт. – Оно придет оттуда».

Там, вдали, на берегу горел одинокий огонь.

Взошла луна; старик и крольчонок-мальчишка распластались на песке, слыша чужие голоса над водой, чуяли неведомый запах от столь близкого костра.

Они поползли вперед, неотрывно смотря на огонь.

И чем пристальней Хо-Ауи вглядывался во мрак, тем сильнее стыла кровь в его жилах: он понял, что все, о чем говорил старик, – правда.