Механизмы радости полностью

– Хорошо, показывай! Мы на месте!

Я широко распахнул дверь лифта, и мы, миновав лобби Королевского Гибернийского отеля, прищурились во мраке черной, как сажа, ночи.

– Во имя всего святого, – прошептал я. – Вот они, повылазили, глаза горят. Уже чуют запах яблочного пирога.

– Встретимся у книжной лавки через пару минут, – ответила жена. – Смотри.

– Подожди! – вскричал я, но она уже выскочила в дверь, спустилась по лестнице и выбежала на тротуар.

Я наблюдал, размазав нос по оконному стеклу.

Нищие, стягиваясь со всех сторон отеля, ринулись в направлении моей жены. Их глаза светились в темноте.

Моя жена спокойно смотрела на них некоторое время.

Нищие мешкали, со скрипом передвигая ноги. Их тела застыли. Губы сплющились. Глаза потухли. Головы поникли.

Подул ветер.

Цоканье женских каблуков, словно дробь маленького тамбурина, стало затихать, пока совсем не сошло на нет.

Из винного подвала доносились музыка и смех. Я подумал: может, спуститься вниз и пропустить по маленькой? А затем, набравшись храбрости…

К черту, подумал я и широко распахнул дверь.

Такое чувство, что кто-то со всей силы ударил в монгольский бронзовый гонг непомерных размеров.

Мне казалось, я слышал, как кто-то очень громко втягивал воздух в легкие.

Потом я услышал, как кто-то, высекая искры, шлифовал обувную кожу кремниевой галькой. Набежали нищие, под их подбитыми гвоздями ботинками светлячки облепляли кирпичную кладку. Нищие махали руками. Раскрытые в улыбках рты напоминали старые фортепиано.

В самом конце улицы, в книжном магазине, меня ждала жена. Она стояла, повернувшись спиной. Но третий глаз, что зиял на ее затылке, наверняка мог запечатлеть картину: индейцы встречают Колумба, святой Франциск посреди своих друзей-белок с пакетом орехов в руках. В это ужасающее мгновение я чувствовал себя Папой Римским на балконе собора Святого Петра, в душевных терзаниях возвышающимся над многоголосой толпой. Едва я спустился вниз по лестнице, как на меня насела какая-то женщина, толкая прямо в лицо распеленатый сверточек.

– Ах, взгляните на бедную малютку! – рыдала она.

Я посмотрел на ребенка.

Ребенок смотрел мне в ответ.

Господь всемогущий, неужто показалось или маленькое смышленое создание мне и впрямь подмигнуло?

Крыша едет, подумал я; младенец спал. Она напоила его бражкой, чтобы тот не замерз и оставался на виду.

Мои руки, мои монеты расплывались в толпе нищих.

– Слава богу!

– Дитя благодарит вас, сэр!

– Ах, конечно, благодарит. Нас осталось так мало!

Я прорывался сквозь них напролом, не останавливаясь. Признав поражение, я мог бы волочить ноги весь оставшийся путь, держа за зубами, словно пластилин, остатки решимости, но нет, я продолжал прорываться, вопрошая себя: ребенок же не настоящий, так? Бутафория? Нет. Я часто слышал, как он плачет. Черт бы ее побрал, мне казалось, она щиплет его всякий раз, как на пороге появится Окимого, штат Айова. «Циник!» – кричал внутренний голос. «Нет, трус», – отвечал я.

Моя жена, не оборачиваясь, увидела меня в витрине книжной лавки и кивнула головой.

Я стоял, переводя дыхание, и вдумчиво вглядывался в свое отражение: глаза солнечного лета, открытые оживленные губы.

– Давай, говори уже, – вздохнул я. – Я не умею держать лицо.

– Мне нравится, как ты держишь свое лицо. – Она взяла меня за руку. – Хотела бы я уметь так же.

Я обернулся, в то время как один из попрошаек удалялся во мраке ветреной ночи с моими шиллингами.

– «Нас осталось так мало», – промолвил я вслух. – Что он имел в виду под этим?

– «Нас осталось так мало». – Жена вперила взор в темноту. – Он тебе это сказал?

– Да, есть над чем задуматься. Кого нас? Где осталось?

Улица уже опустела. Начинал моросить дождь.

– Ладно, – сказал я наконец, – пойдем, я покажу куда большую загадку – человека, который пробуждает во мне странную необузданную ярость, затем усмиряет ее, утешая сердце. Разгадай его секрет, и тебе откроются тайны всех нищих в целом мире.

– На мост О’Коннела? – спросила жена.

– Именно так, – ответил я.

Мы продолжали идти по застланной легкой дымкой сырой улице.

На полдороге к мосту, пока мы разглядывали в витрине изысканный ирландский хрусталь, какая-то женщина с покрытой шалью головой дернула меня за локоть.

– Погибает! – рыдала женщина. – Моя бедная сестра. Рак. Врач говорит, что она не протянет и месяца! А мне семью надо кормить! Ах, боже, если бы у вас нашлась хотя бы монетка!

Жена с усилием сжала мою ладонь.

Я смотрел на нищенку, преисполненный внутренних противоречий. Половина меня думала: «Ей нужна всего лишь монетка», а другая выражала несогласие: «Какая хитрая, знает: чем меньше попросишь, тем больше дадут!» Я ненавидел себя за эту нерешительность. У меня перехватило дыхание:

– Вы…

– Что я, сэр?

– Мне почему-то кажется, что я тебя уже видел – возле отеля, с пеленатым младенцем в руках!

– Я устала! Устала молить о помощи своей полумертвой сестре!

Припрятала где-то ребенка, нацепила серую шаль вместо зеленой и пустилась бежать к нам наперерез окольными путями.

– Рак… – На ее звонарне был только один колокол, но она знала, как в него ударить. – Рак…

Моя жена решила взять быка за рога: