Так получилось, что первое столетие после завоевания было обозначено резким сокращением численности коренных жителей, и это заставило колонизаторов, нуждавшихся в рабочей силе и налогоплательщиках, перейти от прямого ограбления и массового истребления индейцев к их организованной эксплуатации. В результате, со второй половины XVII века начался медленный прирост коренного населения. Например, к 1810 году в стране проживало около четырех миллионов индейцев, что было почти вдвое больше, чем полтора века назад, однако это не могло сравниться с пятнадцатью миллионами в 1519 году, когда только прибыл Эрнан Кортес.
Испанское законодательство признавало за индейскими общинами (эхидо – ejido) право владения землей, запрещая ее отчуждение без санкции властей. Однако имел место и захват испанцами общинных земель с последующим юридическим оформлением. Индейцы также считались лично свободными. По закону, труд их подлежал оплате и не должен был быть чрезмерно тяжелым, хотя на практике это соблюдалось далеко не всегда.
Индейцы были людьми третьего сорта. Они были обязаны работать на государство, согласно принятой системе куатекиль, по восемь недель в году. Позже они закрепощались землевладельцами посредством долговой системы. Обе системы были ужасны, но все же это было лучше, чем рабство.
С начала XVII века на индейцев налагалась принудительная трудовая повинность (куатекиль – cuatequil) в виде работы на рудниках, промышленных предприятиях и плантациях. Для этих целей власти выделяли определенное число мужчин в возрасте от 15 до 60 лет.
С индейцев взималась подушная дань (трибуто – tributo), которую на рубеже XVIII и XIX веков платили один раз в год в размере двух песо все женатые мужчины от 18 до 50 лет, за исключением наследственных старейшин, старост селений и других должностных лиц. Холостяки и одинокие женщины облагались податью размером в два раза ниже. Индейцам, согнанным со своих земель, приходилось наниматься батраками, другим за пользование землей надо было отдавать часть урожая. В обоих случаях индейцы со временем становились наследственными долговыми рабами – пеонами (термин «пеон» – peón – переводится буквально как «пеший», «не имеющий лошади»).
Также, на плантациях и промышленных предприятиях и в качестве домашней прислуги работали чернокожие, в большинстве своем являвшиеся рабами, которых завозили в Новую Испанию из Африки с середины XVI века. Но из-за высокой смертности, а затем и полного прекращения их ввоза численность чернокожих к началу XIX века не превышала десяти тысяч человек.
Привилегированным слоем были гачупины (gachupines) – уроженцы метрополии. Они занимали все высшие административные, военные и церковные посты. Также важную роль в жизни колонии играло креольское население (так называли родившихся в Мексике потомков белых). Численность креолов к 1803 году составляла примерно миллион человек. Из их среды вышла большая часть помещиков, они пополняли ряды колониальной интеллигенции, занимали должности среднего и низшего уровней административного аппарата, церкви и армии. При этом стоит отметить, что гачупины (что-то типа «испанишка») – это была презрительная кличка, а креольская аристократия все больше обретала независимое самосознание. Креолы предпочитали, чтобы их именовали американцами, а не креолами.
Понятно, что относительно малочисленные гачупины заигрывали с креольским населением. Например, вице-король Хосе Хоакин Висенте де Итурригарей, увидев, как события во Франции сокрушили монархию в Испании, задумал привести Новую Испанию к независимости, став ее первым королем. В этом ему была нужна поддержка, и он пообещал креолам, что разорвет все связи с Испанией, что региональные законы будут приняты независимо от метрополии, а власть будет принадлежать народу. Но его взяли в плен и доставили на следствие инквизиции, чтобы население могло поверить, что он был низложен за ересь. Его жену и детей отправили в монастырь Сан-Бернардо. Была проведена инвентаризация ценностей вице-короля, и общая сумма составила более миллиона песо, и это посчитали свидетельством того, что вице-король пользовался своим положением для личного обогащения. 21 сентября 1808 года Итурригарей был отправлен в Испанию и там предстал перед судом в Кадисе. Впрочем, обвинения не были доказаны, и он был освобожден по амнистии в 1810 году.
