Чтобы примерить костюм, надо было время, а Саша мог забегать только урывочками, да и то не каждый день. Но нашлись: Саша убежал ночью, уже когда Коковкина спала, через окно. Сошло благополучно.
Передонов, все более погружаясь в свое помешательство, уже стал писать доносы на карточных фигур, на недот
Встречаясь на улице с гимназистами, он ужасал младших и смешил старших бесстыдными и нелепыми словами.
Во всем чары да кудеса мерещились ему, галлюцинации его ужасали, исторгая из груди безумный вой и визги. Недот
Собралась и Варвара в маскарад. Купила маску с глупой рожей, а за костюмом дело не стало, — нарядилась кухаркой, повесила к поясу уполовник, на голову вздела белый чепец, руки открыла выше локтя и густо их нарумянила, — кухарка же прямо от плиты, — и костюм готов. Дадут приз — хорошо, не дадут — не надо.
Грушина придумала одеться Дианою. Варвара засмеялась, и спросила:
— Что ж, вы и ошейник наденете?
— Зачем мне ошейник? — с удивлением спросила Грушина.
— Да как же, — объяснила Варвара, — собакой Дианкой вырядиться вздумали.
— Ну вот, придумали, — отвечала Грушина со смехом, — вовсе не Дианка, а богиня Диана.
Одевались на маскарад Варвара и Грушина вместе у Грушиной. Наряд у Грушиной вышел чересчур легок: голые руки и плечи, голая спина, голая грудь, ноги в легоньких туфельках, без чулок, голые до колен, и легкая одежда из белого полотна с красною обивкою, прямо на голое тело, — одежда коротенькая, но зато широкая, со множеством складок. Варвара сказала, ухмыляясь:
— Головато!
Грушина отвечала, нахально подмигивая:
— Зато все мужчины так за мной и потянутся.
— А что же складок так много? — спросила Варвара.
— Конфет напихать можно для моих чертенят, — объяснила Грушина.
Все так смело открытое у Грушиной было красиво, — но какие противоречия! На коже — блошьи укусы, ухватки грубы, слова нестерпимой пошлости. Снова поруганная телесная красота!
Передонов думал, что маскарад затеяли нарочно, чтобы его на чем-нибудь изловить. А все-таки он пошел туда, — не ряженый, в сюртуке. Чтобы видеть самому, какие злоумышления затеваются.
Мысль о маскараде несколько дней тешила Сашу. Но потом сомнения стали одолевать его. Как урваться из дому? И особенно теперь, после этих неприятностей. Беда, если узнают в гимназии: как раз исключат.
Недавно классный наставник — молодой человек до того либеральный, что не мог называть кота Васькой, а говорил: кот Василий, — заметил Саше весьма значительно при выдаче отметок:
— Смотрите, Пыльников, надо делом заниматься.
— Да у меня же нет двоек, — беспечно возразил Саша.
А сердце у него упало. Что еще скажет? Нет, ничего, промолчал, только посмотрел строго.
В день маскарада Саше казалось, что он и не решится поехать. Страшно! Вот только одно — готовый наряд у Рутиловых, — нешто ему пропадать? И все мечты и труды даром? Да ведь Людмилочка заплачет. Нет, надо идти!
Только приобретенная в последние недели привычка скрытничать помогла Саше не выдать Коковкиной своего волнения. К счастью, старуха рано ложится спать. И Саша лег рано, — для отвода глаз разделся, положил верхнюю одежду на стул у дверей, и поставил за дверь сапоги.
Оставалось только уйти, — самое трудное. Уже путь намечен был заранее, через окно, как тогда, для примерки.
Саша надел светлую летнюю блузу, — она висела в шкапу в его горнице, — домашние легкие башмаки, и осторожно вылез из окна на улицу, улучив минуту, когда нигде по близости не было слышно голосов и шагов.
Моросил мелкий дождик. Было грязно, холодно, темно. Но Саше все казалось, что его узнают. Он снял фуражку, башмаки, бросил их обратно в свою горницу, подвернул одежду, и побежал вприпрыжку босиком по скользким от дождя и шатким мосткам. В темноте лицо плохо видно, особенно у бегущего, и примут, кто встретит, за простого мальчишку, посланного в лавочку.
Валерия и Людмила сшили для себя незамысловатые, но живописные наряды: цыганкой нарядилась Людмила, испанкой — Валерия. На Людмиле — яркие красные лохмотья из шелка и бархата, на Валерии, тоненькой и хрупкой, черный шелк, кружева, в руке — черный кружевной веер. Дарья себе нового наряда не шила, — от прошлого года остался костюм турчанки, она его и надела.
— Не стоит выдумывать! — решительно сказала она.
Маскарад был устроен в общественном собрании, — каменное в два жилья здание казарменного вида, окрашенное в ярко-красный цвет, на базарной площади. Устраивал маскарад Громов-Чистопольский, антрепренер и актер здешнего городского театра.