— Уж как вам угодно, сударыня, а только, если не прикроетесь, удалить придется.
Ругаясь и плюясь, Грушина отправилась в уборную, и там, при помощи горничной, расправила складки своего платья на грудь и спину. Возвратясь в зал, хотя и в более скромном виде, она все же усердно искала себе поклонников. Она грубо заигрывала со всеми мужчинами. Потом, когда их внимание было отвлечено в другую сторону, она отправилась в буфетную воровать сласти.
Скоро вернулась она в зал, показала Володину пару персиков, нагло ухмыльнулась, и сказала:
— Сама промыслила.
И тотчас же персики скрылись в складках ее костюма. Володин радостно осклабился.
— Ну! — сказал он, — пойду и я, коли так.
Скоро Грушина напилась, и вела себя буйно, — кричала, махала руками, плевалась.
— Веселая дама, Дианка, — говорили про нее.
Таков-то был маскарад, куда повлекли взбалмошные девицы легкомысленного гимназиста. Усевшись на двух извозчиков, три сестры с Сашей поехали уже довольно поздно, — опоздали из-за него.
Их появление в зале было замечено.
А Каштанова вовсе и не была в маскараде, — у нее накануне опасно заболел маленький сын.
Саша, опьяненный новым положением, кокетничал напропалую. И чем больше в маленькую гейшину руку всовывали билетиков, тем веселее и задорнее блистали из узких прорезов в маске глаза у кокетливой японки.
— Я билетик свой отдам прелестнейшей из дам, — сказал Тишков, и подал с молодцеватым поклоном билетик
Уже он много выпил, и был красен; его неподвижно улыбающееся лицо и неповоротливый стан делали его похожим на куклу.
Валерия смотрела на Сашины успехи, и досадливо завидовала; уже теперь ей хотелось, чтобы ее узнали, чтобы ее наряд и ее тонкая и стройная фигура понравились толпе, и чтобы ей дали приз. И сейчас же с досадою вспомнила она, что это никак невозможно: все три сестры условились добиваться билетиков только для
В зале танцевали. Володин, быстро охмелев, пустился вприсядку. Полицейские остановили его. Он сказал весело-послушно:
— Ну, если нельзя, то я и не буду.
Но по его примеру пустившиеся откалывать трепака два мещанина не пожелали покориться.
— По какому праву! за свой полтинник! — восклицали они, и были выведены.
Володин провожал их, кривлялся, осклабясь, и приплясывал.
Девицы Рутиловы поспешили отыскать Передонова, чтобы поиздеваться над ним. Он сидел один, у окна, и смотрел на толпу блуждающими глазами. Все люди и предметы являлись ему бессмысленными и разрозненными, но равно враждебными.
Людмила,
— Барин мой милый, дай я тебе погадаю.
— Пошла к чёрту! — крикнул Передонов.
Внезапное цыганкино появление испугало его.
— Барин хороший, золотой мой барин, дай мне руку. По лицу вижу, — богатый будешь, большой начальник будешь, — канючила Людмила, и взяла-таки руку Передонова.
— Ну смотри, да только хорошо гадай, — проворчал Передонов.
— Ай, барин мой бриллиантовый, — гадала Людмила, — врагов у тебя много, донесут на тебя, плакать будешь, умрешь под забором.
— Ах ты, стерва! — закричал Передонов, и вырвал руку.
Людмила проворно юркнула в толпу. На смену ей пришла Валерия, — села рядом с Передоновым, и зашептала ему нежно:
— Врешь, дура, — ворчал Передонов.
Валерия шептала:
— Это ты верно говоришь, — сказал Передонов, — только как же я ей в глаза плюну? Она княгине пожалуется, и мне места не дадут.
— А на что тебе место? Ты и без места хорош, — сказала Валерия.
— Ну да, как же я могу жить, если мне не дадут места, — уныло сказал Передонов.
Дарья всунула в руку Володина письмо, заклеенное розовою облаткою. С радостным блеяньем распечатал его Володин, прочел, призадумался, — и возгордился, и словно смутился чем-то. Было написано коротко и ясно:
«Приходи, миленький, на свидание со мною завтра в одиннадцать часов ночи в Солдатскую баню. Вся чужая Ж.»