Он вставлял запятые, заменял мягкий знак на твердый, о котором рассеянные авторы, кажется, и думать забыли, и исправлял строчные буквы на заглавные в именах собственных. В страдательных причастиях прошедшего времени редактор по многу раз за день добавлял недостающую «н», предполагая, что его безупречная квалификация нужна отдельным людям и всей культуре в целом.
Маленький человечек был редактором. Это было его занятием, делом, службой и функцией. Бездарные и неуклюжие предложения, написанные в спешке и невнимании, благодаря его усилиям приобретали гладкость и завершенность. Он втайне надеялся, что его работа служит просвещению человечества. Однако начальство и автор были им вечно недовольны. Иногда за спиной, а часто и вслух они выражали пренебрежение его умом и способностями и, бывало, по многу раз возвращались к абсурдным первоначальным формулировкам, так что в конце концов ему приходилось нехотя и с отвращением уступать.
Он был очень одинок. Единственным другом, способным и готовым понять его тоску, был навигатор. Штурман жил в том же телефоне и терпел такие же придирки. На каждый его совет повернуть налево кто-нибудь бурчал: «Как же! Разбежался! Щас буду поворачивать для твоего удовольствия!» – и ехал прямо, попадая в пробку или натыкаясь на новый «кирпич».
Но навигатора хотя бы никто никогда не отключал, а с текстовым редактором такое случалось. Тогда маленький человечек оказывался пожизненно заключенным в телефонной коробочке. Он мог смотреть фотографии, читать книжки и слушать музыку в телефоне, но это его не утешало. До последнего дня его точила горькая обида. А самым нестерпимым было оставаться свидетелем безграмотной и бессмысленной переписки, в которую он никогда больше не был в состоянии вмешаться.
Санечка проснулась первая. Она вообще плохо спала. Тявкнув, разбудила Тимку. Он был добродушный и ленивый. Охотно повалялся бы еще с полчасика, но опыт показывал, что начинать день с пререкательств не стоит.
Они попили водички и полизали мисочки, в которых ничего стоящего еще не было. Говорить собаки, конечно, не умеют, но кое-какой телепатией пользуются с самого щенячьего возраста.
– Надо бы разбудить Яшу и Вику и вывести на прогулку, – сказал Тимка. – Пора. Нехорошо им залеживаться, нездорóво.
– Да не пойдет он! – пробурчала Санька. – Скажет, что нога болит. А ведь ему надо двигаться.
– А что, думаешь, отмазка? – удивился простодушный Тимка. – На самом деле не болит?
– Болит, конечно, дубина ты… Да ведь и у меня живот болит, и у Вики – спина и зубы. А гуляем же! Вообще он в последнее время мне не нравится. Шерсть не блестит, аппетит хуже, чем обычно, – того ему не хочется, этого не желает… Целый день сидит за закрытой дверью, смотрит на экран… Что хорошего там увидишь?! Раньше хоть на работу ходил, а теперь стучит без толку целый день по клавишам…
– Надо бы его к психологу, – вздохнул Тимка. – Помнишь, нас с тобой водили, когда мы были детьми. Чтоб не скулили и слушались команд.
– Балбес ты, Тимка, – вздохнула Саня. – Ничего не смыслишь. Психологи – это для собак. К нашему однажды и кошку приводили. Сильно нервную. Бывает, что и лошадью занимается – если породистая. А людей психологи не лечат. Да и какая у людей психология?! Вот хоть наших возьми. Умнее них людей не бывает, верно? А ведь, по чести говоря, много ли они чувствуют? Воспитаны отлично – это мы постарались. Экстерьер приятный. Тут не поспоришь, любо-дорого. Потому что порода элитная. Но от этого болеют… Надо за ними ухаживать, водить на прогулки, спать в их кровати. Вообще, хлопот с ними не оберешься. Яше надо бы лекарство давать. А Вика и так ничего, веселая. Хорошо, что мы их завели, правда?
– Да, – твердо ответил Тимка. – Я ни чуточки не жалею, что пару взяли. Они такие ласковые, дружелюбные. Это мы правильно придумали!
Лягушка Гуля сидела на листе кувшинки и размышляла о своей жизни. Она давно жила в этом болотце. Дикие гуси занесли ее сюда много лет назад. У Гули был легкий характер, и она запросто нашла общий квак с соседями на ближайших кочках. И даже слыла среди них эрудиткой, поскольку расс-ква-зывала им о ква-нтах, ква-рках и ква-зарах. Ква-ла Всевышнему, комаров в то лето ква-тало на всех.
Однажды из неведомого далека на болотце залетела стрела. «Если я больше не летаю по миру, то мир иногда прилетает ко мне, – подумала Гуля. – Кви про кво».
Она пощупала, понюхала, лизнула стрелу и, наконец, подняла ее своим лягушачьим ртом за серединку. «Ну и ква-лификация у тебя», – ахнули подруги. Гуля никогда не ква-сталась своими умениями… Удовлетворялась добровольными по-ква-лами соседей. Задумчиво сидящей со стрелой во рту и нашел ее Иван Царевич. Он был уже не так молод, имел жен и детей, завоевал не одно царство… а поговорить по душам было не с кем. Вот и стрелял от скуки на ква-кациях в белый свет как в копеечку.
