– Не совсем так… – На скамейке рядом с Курковским сидел бледный мальчик. Выглядел он больным, и голос показался странным – сиплым и слишком детским. – Меня зовут Рома. Вы мой… хозяин, – сказал этот ребенок, – а я ваша муза. Каждый писатель сам порождает свою музу. Мы появляемся от возмущения, которое ваша творческая активность вызывает в литературном поле… Вы понимаете, о чем я?
Курковский понимал…
– Ну вот… Я случайно простудился – вам стало трудно писать… Вы не пишете – я не взрослею и совсем зачах. Пойдемте! – Мальчик взял Вадима за руку и потянул к дому. – Вы ведь начинали без меня. И такое чудесное начало… Если вы забросите свой роман, я умру… Ну пожалуйста! Я буду помогать… У антиквара вашего вот прямо сейчас перелом болезни. Пока мы дойдем до дома, у него и температура упадет, честное слово! Но вы старайтесь. Вы его совсем запустили – и жена за собой не следит, корсет не носит, чуть не в старуху превратилась, и клиенты его разбрелись. Тот, что в синей визитке, в религию ударился. Того гляди, вообще в монастырь уйдет. Вы, главное, придумывайте, что дальше будет, а я все детали улажу и – хотите? – на аукционе клавесин Рюккерса за ним оставлю. В полцены. Исхитрюсь как-нибудь.
Хилый ребенок тащил редактора за собой. Тяжело дышал, вспотел, но руки́ писателя не выпустил.
Вадим Сергеевич почувствовал, что обречен. Он снял в прихожей макинтош и шляпу. Жена ушла с сыном в зоопарк – на кухне было чисто и светло. Курковский написал без остановки шесть страниц – тетрадь была исписана. Он встал, нашел новую, положил ее на кухонный стол и открыл картонную обложку. Рома сидел напротив и улыбался.
Пока мадам лежит в мыльной ароматной воде, Лили ждет в коридоре. Хозяйка не любит, чтобы смотрели на ее стареющее тело. Потом она слабо окликает, и Лили заходит внутрь. Накидывает на плечи купальный халат, придерживая полы, чтобы не промокли, подает руку, чтобы безопасно выйти из ванны. Мадам запахивает халат, промокая им влажную кожу, а Лили, встав на колени, тщательно вытирает палец за пальцем. Вдруг замечает непорядок с одним ногтем и мигом, схватив кисточку, подправляет лак.
Мадам одевается сама. Лили только помогает надеть чулки и застегивает все, что нужно, на спине. Потом они завтракают. Мадам – в столовой, а Лили, подав госпоже завтрак, – за столом на кухне.
Потом мадам уходит в кабинет. Она работает несколько часов, пишет письма – Лили должна лишь позаботиться о чернилах. После обеда мадам собирается выйти из дома. Лили подает пальто и застегивает пуговки на ботинках. Она идет немного сзади – мадам не расположена к беседе, размышляет о своем… Но вот начал накрапывать дождик – Лили раскрывает зонт.
– Ты взяла с собой? – восхищается мадам. – Я бы ни за что не сообразила.
– Я здесь, чтобы заботиться о вас, – улыбается камеристка.
Они заходят в кондитерскую – мадам выбирает кекс к чаю.
– Напоминаю, госпожа, этот кекс вызвал у вас изжогу, возьмите другой.
– Ах да! Точно! Как же я забыла! Спасибо, милая.
Они возвращаются домой. Мадам несет коробочку с кексом, а Лили – большой пакет с выглядывающей из него зеленью для салатов. Она уверяет, что салаты полезнее мадам, чем булочки.
После обеда заходит дочь с двумя внучками. Мадам в восторге. Выходит с девочками в парк, играет с ними в волан, дарит припасенные заранее мячи: Элизабет – синий с голубыми параллелями, а Марго – желтый, как канарейка. Лили ходила в магазин накануне, купила самые легкие и красивые.
Вечером после ужина приходят гости – институтская подруга с мужем. Мадам уже устала, но Лили быстро и опрятно подает чай, кекс, фрукты. Беседа становится оживленнее: «Лили, голубушка, у нас остался ликер? Принеси, пожалуйста…»
Перед сном Лили расстегивает все застежки на спине у мадам – в последнее время у нее болит плечо и рука, заведенная назад, совсем не слушается. Хорошо, что все сделает славная девушка. Мадам в постели. Ей не спится – придется звонить в колокольчик: «Лили, прости, что разбудила, – принеси мне микстуру, что доктор велел при бессоннице… И полстакана теплого молока. Спасибо, милая. Что бы я делала без тебя…»
Наконец задремала…
Внезапно и невпопад громко звонит будильник. Ох, уже шесть – пора вставать. Рабочий день… Застегнуть лифчик – «Ай! Плечо!» Надеть колготки, взять зонтик, вернуться от машины за забытыми дома ключами. Рабочий день куда утомительней, чем игра в волан с Лизой и Марго. Потом домой через закупоренный пробками город. Болит плечо, плохо сгибается колено, но надо снять ботинки, раздеться и залезть в горячую ванну. И чернила в принтере закончились… Лили должна была позаботиться, но не успела – будильник зазвонил раньше…
Маленький человечек был редактором. Это была его профессия, труд, призвание – вся его жизнь. Он редактировал на нескольких языках и всегда был завален работой. Кажется, удовлетворение было его единственной наградой за неусыпный труд.
