Фрэнк, привет!
8 ресторан Фона заявился швед по имени Стефан. Он был настроен очень серьезно:
— Последняя война начнется между сионистами и китайцами, причем война экономическая. Я бегу от китаизации. Таиланд — свободная страна! Последнее безгрешное место на земле, но телевидение расползается и здесь. ТВ — это бедствие.
— «Шоу Косби» — ясное дело, дрянь, — сказал я, — и все же бедствием я его не назвал бы.
— Однако есть надежда, — без улыбки продолжал Стефан. — Если магнитные полюса поменять местами, поменяются местами Северный и Южный полюса, и тогда компьютеры превратятся в никчемные железки — ни интернета, ни телевидения, ни бомб, ни телефонов. Вернемся назад, к основам жизни.
— А если мне нужно отправить электронное письмо? — спросил я.
— Начнем с чистого листа, — сказал Стефан; как все конспирологи, Он довел свои ораторские навыки до совершенства, чего не скажешь об умении слушать.
— Постой, Стефан, это все чудесно, но не знаешь, травка на этом острове есть?
— Травку не курю, — сообщил Стефан. — В нее добавляют химию, и ты превращаешься в чудика.
«Какого? Вроде тебя?» — подумал я.
Знаю, знаю, юристы обожают подобные высказывания.
Оскар, мой брат и начальник, он же — самый безнравственный юрист в Лондоне (а здесь, поверьте мне, конкуренция страшная, ему многие уже наступают на пяткн), возглавляет Лондонскую юридическую комиссию по этическим вопросам. Не скажу, что мне достоверно известно, каким образом он занял этот пост. Возможно, без малейших угрызений совести просто сунул кому–нибудь взятку. И теперь мой скудоумный братец Оскар решает, что лондонские юристы делать могут и чего они делать не могут[61].
Членство в этой комиссии очень повышает престиж нашей компании и
Членство в комиссии по этике действительно почетно, и Оскар приобрел некоторую известность.
Когда у Би–би–си возникает этическая проблема, они призывают на помощь именно его: такой крупный юрист, как он, ее легко разрулит. (Недавно Оскар участвовал в телепередаче по текущим событиям: обсуждались последствия привлечения к суду Тони Блэра — будучи премьер–министром, тот принял решение о военном вторжении в Ирак.) И, что меня особенно бесит, Оскару это прекрасно удается. Перед телекамерой он будто в родной стихии, а я сижу у экрана злой как черт: подумать только, этот придурок учит всех уму–разуму, авторитетно рассуждая о том, что хорошо и что плохо в этом нелепом мире!
Хотя слава Оскара по масштабам очень скромна, он умело размазывает ее тонким слоем по самое некуда. Тайком заказал одной пиар–компании рекламу своего славного образа[62].
Способность Оскара повергать меня в шок — даже если я убежден, что уже выработал иммунитет к таким встряскам, — неизменно повергает меня в шок. Недавно, вскоре после того, как я обнаружил ту белую дверь, он вызвал меня ксебе в кабинет. Едва я заметил, что он сияет, точно медный таз[63], мое радостное настроение как рукой сняло.
— Таки быть, — сказал он, — сейчас я расскажу тебе про ту дверь в новый офис. Контракты уже подписаны. У нас новый клиент, но — никому ни слова! Держи язык за зубами.
— Что–то у меня в голове все путается, — сказал я.
— Тоже мне новость, — шутливо бросил Оскар. — Итак, нового клиента зовут ####[64].
— Но ведь это хитроумные производители жуткого оружия! — воскликнул я.
— Еще какие хитроумные. Знаешь, Фрэнки, кто в прошлом году сгреб больше всех бабла?
— Хитроумные производители жуткого оружия. И не называй меня Фрэнки.
— Смотри–ка, ты, Фрэнки, совсем не так туп, как кажется на первый взгляд, — заметил Оскар. — Что бы там ни гововорили.
— А тебе не приходит в голову, что работать на такую компанию нехорошо?
— Как это на тебя похоже, Фрэнк! Ни капли прозорливости! — воскликнул Оскар.
