— Не уверен, что папа одобрил бы сотрудничество с ними.
— Не стоит поминать покойного папочку всуе. Эта карта бита.
— Вряд ли партнеры согласятся на такое сотрудничество, — заметил я.
— Уже согласились; я показал, сколько они получат бабла, и все дружно подписали необходимые бумаги, правда с одним условием: никому не сообщать, что мы работаем на ту компанию.
— А как же насчет ай–пи–о и фондовой биржи? — спросил я, — Это им вряд ли понравится.
— Да они в восторге! После того как мы заполучили такого мощного клиента, цены на наши акции взлетели до небес.
— Так, — промямлил я, вытаскивая из рукава последний козырь. — А что скажет на это комиссия по этике?
— И с ней все будет в порядке. Но на всякий случай — вдруг они страшно озаботятся этической стороной дела, — я уже создал отдельную компанию, собственно, даже несколько: из одной фиктивной компании вылупляется другая, и так далее, — сказал Оскар. — Нанимаем кучу с иголочки одетых клерков, пусть вкалывают, а нам останется только денеж ки качать. На кого мы работаем, никого не касается. С юридической точки зрения все чисто, комар носу не подточиь от той компании дистанцируемся, чтобы не огорчать наших клиентов и членов совета по этике. А потом, для вящей безопасности, я выстраиваю китайскую стену, оплетенную поверх колючей проволокой в виде суперзапретительной нормы[65].
Разок упомянув название компании, Оскар его вслух больше не произносил, заменяя короткой паузой:
— Как только начнется наше сотрудничество с [пауза], мы примем меры, чтобы никто из нас не был к нему причастен; единственным исключением, пожалуй, станешь ты: будешь вычитывать контракты, которые поступят из [пауза][67].
— Боже мой, а я‑то решил, что за той дверью кучка юристов и бухгалтеров ищет способ обойти папино завещание и вывести нас на фондовую биржу.
Оскар помолчал с плутоватой миной на лице, но в конце концов признался:
— Вообще–то говоря, на биржу мы уже вышли. Сделка с [пауза] подняла нас на новый, более высокий уровень, а это значит, что все мы, включая и тех, кто партнером не является — вроде тебя, дружище, — скоро будем в шоколаде. Надеемся в этом году добиться ай–пи-о.
— Как ты смеешь нарушать папино завещание? Он же хотел, чтобы фирма осталась у нас, а не перешла в руки какого–то безликого правления.
— Папа, конечно, был человек умный, но не слишком дотошный: в завещание вкралась одна несущественная оговорка, и нам удалось его обойти. Он написал — цитирую: «
Онемев от удивления, я лишь открывал и закрывал рот.
— Ты как, дружище, ничего? Держись, мы скоро разбогатеем, — сказал Оскар.
В конце концов ко мне вернулся дар речи, и я выпалил:
— Как ты мог так поступить?! И с кем — с папой, с мамой и…
— Успокойся, — сказал Оскар. — Не надо так горячиться. Это же к нашей общей выгоде. Папа составлял завещание совсем в иные времена; а нам, дружище, надо идти вперед. Ну, еще вопросы есть?
Внутренне я смирился с тем, что в вопросе ай–пи–о мне не сдвинуть Оскара с мертвой точки, и я сделал последнюю отчаянную попытку воззвать к его нравственным принципам:
— Неужто тебя не мучают угрызения совести? Мы же работаем на производителей страшного оружия.
Оскар усмехнулся — было очевидно, что его нравственные устои столь же фальшивы, как мебель, отделанная «под эпоху Ренессанса», — и произнес:
— Нет–нет. Компания не ограничивается производством ракет, дронов и тому подобного; они выпускают и медицинское оборудование, потрясающие металлические сплавы для…
— На этом кладезь его познаний, и без того неглубокий, пересох; он беспомощно махнул рукой и сказал: — И всякое такое. Ну же, блин, кричи «ура»!..
После чего пнул меня кулаком в плечо и, насвистывая себе под нос, вышел.
Б тот же день, попозже, я сидел за столом, и ко мне подошел тот самый тип.
— Фрэнк?
— Здрасте. Вы кто?
— Меня взял на работу ваш брат. Я служу в отделе [пауза].
Я рассмеялся:
— А, понял, вы — невидимый юрист, сидящий за «китайской стеной, опутанной колючей проволокой суперзапретов». Если вдуматься, все это нелепо и постыдно, не находите?
— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваше утверждение, — без улыбки сказал он.
Заново переживать собственное прошлое было сущим наказанием. Я сжимал в руках кружку и думал о том, что все осталось как было — холодный кофе, контракт с May Contain Nuts, рассыпанный сахар, сверкающий сладкими созвездиями, — но в то же время все было другим. Я был другим — или прежним. Я снова стал Фрэнком.
