На следующий день я снова вышел на пробежку, вокруг опять было серо, тихо, безлюдно, мир целиком принадлежал мне, только несколько дружелюбных воробьев и пугливых белок составили мне компанию. Однако едва я развил приличную, но не изнуряющую скорость, и разогретое тело стало физически наслаждаться бегом, — передо мной опять возникло то же самое видение.
Запыхавшись, я остановился, оперся на колени и начал вполголоса молиться, но обращался не к Богу, не к чему–то потустороннему, а к собственным органам. Я молил свое тело, взывал, заклинал, просил не сдаваться, потерпеть еще немножко, ведь заветная цель уже близка, мои легкие и кровь полны надежды и свободы. «Нет–нет, не сейчас, — бормотал я, — не сейчас! О мозг, прости за то, что я пичкал тебя сплошным сумбуром, простите меня, мочевой пузырь и кишки, за вонючую мочу и дерьмо, которые по моей милости вам приходилось испражнять; и вы, легкие, простите меня за осторожное, неглубокое дыхание; прости, сердце, что тебе приходилось терпеть последствия непрерывного страха и потоков нездоровой пищи; прошу прощения у моей давно утраченной селезенки — я толком так и не понял, что ты делала в моем организме, но все равно — прости! Мне недостает твоей благожелательной молчаливой покорности».
Я не хотел больше никаких воспоминаний. Не хотел больше ничего про себя вспоминать. (Я уже много чего про себя вспомнил, все до конца вспоминать не хотелось.) Но го видение упорно не желало исчезать: вот опять открывается массивная дверь, давление исчезает, будто меня выпустили из тесных объятий, но на этот раз передо мной ангел с изумительной улыбкой и накрахмаленными крыльями; может, то не крылья, а просто воротник? — а вокруг улыбающиеся люди указывают мне на дверь, я выйду, упаду и разобьюсь насмерть… Я молился, просил, чтобы мне дано было пережить этот сердечный приступ, или тромб, или что там на самом деле… Но страшный миг все длился, и до меня дошел его смысл.
Вот я; Сандра держит меня за руку, а стюардесса с улыбкой указывает мне на выход из самолета в теплое блаженство тропического рая.
Это не прошлое и не сбой в работе какого–то органа. Я встал, выпрямился и поднял голову: сквозь плотный полог листвы тысячами сверкающих пальцев пробивалось утреннее солнце. И я все понял. Мой ум, столько времени занятый исключительно безрадостными воспоминаниями, неожиданно остановился, развернулся на 180 градусов и сосредоточился на том, о чем много месяцев не смел и думать, —
Малколм. Я внял твоему совету и собираюсь восполнить то, что упустил в жизни,
Не трогайся с места.
Не приезжай домой. Где бы ты сейчас ни был, оставайся там, я еду к тебе.
Отправь мне имейл, сообщи, где ты сейчас находишься.
Мне не терпится рассказать тебе все случившееся. Поездка вышла весьма интересная.
Р. 5. Приеду с подругой.
Сегодня я наново переписал свой трудовой договор, присовокупив крохотное дополнение. Вот его суть: если я ухожу с работы, то, независимо от причины ухода, компания будет в течение пяти лет платить мне зарплату в полном объеме. Добиться, чтобы Оскар поставил под договором свою подпись, было проще простого. Во–первых, в ту минуту он готов был сделать для меня что угодно. После нашей последней встречи, во время которой я потерял сознание, Оскар стал из кожи вон лезть, чтобы мне угодить. Я специально принес ему стопку контрактов: он будет подмахивать их не глядя, и я подсуну ему свой. Пришлось заранее рассчитать время — мой контракт должен лечь ему на стол ровно в ту минуту, когда в кабинет войдет прекрасная барменша. (Простейший трюк для отвлечения внимания. Старый как мир.)
— Что это? — спросил он.
— Мой трудовой договор. В отделе кадров меня вчера предупредили, что он истек. Я их уверял, что это не имеет значения, но они стоят на своем. Жуткие буквоеды![205]
Оскар засомневался было, вскинул на меня глаза, но тут явилась прекрасная барменша. Толкнув пышным бедром дверь, она внесла в кабинет поднос с чашками кофе.
— Вам капучино? — спросила она.
— Вообще–то, лапочка[206], я не заказывал кофе, — улыбнулся Оскар, — но чашечку выпью.
Прекрасная барменша поставила на стол чашки, Оскар скользнул жадным взглядом по приоткрывшейся ложбинке между ее грудей и проронил:
— Прелестно. — Короче, давай, подписывай, — напомнил я.
