Том не имел духу спросить еще что-нибудь у дяди, особенно в присутствии Спенсера. Итак, он снова очутился на сыром и холодном воздухе. Ему еще надобно было зайти к дяде Глегу насчет денег, лежавших в банке, и покуда он успел все сделать, туман так сгустился, что за несколько шагов ничего не было видно. Он шел погруженный в свои мысли по береговой улице, и чуть не наткнулся на какую-то вывеску, торчавшую перед одной лавкой; взглянув на нее, Том прочел: «Дорнкотская Мельница» – это был лист предметов, назначенных для распродажи на следующей неделе; этого было достаточно, чтоб побудить его поскорее удалиться из города.
Возвращаясь домой, бедный Том уже не мечтал о далеком будущем; он чувствовал только, что настоящее было очень дурно. Ему казалось очень оскорбительным недоверие к нему дяди. Сам же Том был уверен в себе, как в дневном свете. По-видимому, он, Том Теливер, должен играть в свете самую незначительную роль, и теперь в первый раз в жизни он увидел, что действительно мало знает и на малое способен. Кто этот достойный зависти молодой человек, умеющий духом исчислить кубическое содержание вещей и дающий советы насчет шведской коры? и что это за шведская кора? Том привык довольствоваться своими знаниями; но теперь ему стало досадно, что кто-нибудь знает более его. Вероятно, есть бездна вещей в связи с этой шведской корой, и если б он знал их только, то, без сомнения, подвинулся бы вперед.
Часа два назад, когда он шел в Сент-Оггс, далекое будущее казалось Тому чем-то вроде привлекательного песчаного прибрежья, до которого можно достигнуть, пройдя чрез гряду гладеньких, кругленьких камешков, прибитых морскою волною. Тогда он стоял еще на зеленом лугу; теперь же острые камни резали ему ноги; узкая гряда раскинулась в ширину на огромное пространство, а песчаное прибрежье виднелось вдали узкою полосою.
– Что ж дядюшка Дин сказал тебе? – сказала Магги, взяв под руку Тома, гревшегося в кухне у очага. – Обещал он тебе место?
– Нет, он ничего не обещал. Он, кажется, думает, что я не могу получить очень хорошего места: Я слишком молод.
– Но он говорил с тобой ласково?
– Ласково? Гм! Что ж в этом толку? Я, право, не побеспокоился бы об этом, лишь бы только достать место. Но, право, тоска берет. Я все это время провел в школе, учил латынь и прочее без всякой пользы. А теперь дядя говорит, что я должен заняться бухгалтерией, и выучиться бойко считать. Он, кажется, полагает, что я ни на что неспособен.
Горькая улыбка появилась у него на устах.
– Ах, какая жалость, что у нас нет Домини-Самсона! – сказала Магги, которая не могла удержаться от шутки, несмотря на грустное свое положение: – он бы выучил меня вести книги с двойным приходом и по итальянской методе, как он выучил Люси Бертрам (Домини Самсон и Люси Бертрам действующие лица Гай-Манеринга, романа Вальтера-Скотта.), а я бы тогда могла передать тебе.
– Ты бы меня выучила! Да, как бы не так. Уж ты всегда что-нибудь такое скажешь, – сказал Том.
– Милый Том! ведь я только шутила, – сказала Магги, кладя голову ему на плечо.
– Все равно, Магги, – сказал он, придавая своему лицу то выражение, которое он обыкновенно принимал, когда желал казаться строгим. – Ты всюду вмешиваешься и хочешь быть выше меня и выше всех. Я уже не раз хотел тебе это заметить. Тебе вовсе не шло так говорить с дядями и тетками; предоставь уж мне попечение о матушке и о тебе и не суйся сама вперед. Ты думаешь, что ты все знаешь лучше всех, а выходит, что всегда ошибаешься. Поверь, я могу судить получше тебя.
Бедный Том! он сам еще недавно должен был выслушивать длинное наставление, почувствовать свою слабость. Его самонадеянная природа требовала излить на какой-нибудь посторонний предмет накипевшую в нем желчь, и теперь представлялся удобный случай показать свое превосходство. Яркий румянец выступил на лице Магги, губы ее дрожали от внутренней борьбы гнева и любви, и еще какого-то неясного чувства уважение и удивление к Тому. Она не тотчас – отвечала; очень сердитые слова вертелись у нее на губах, но она удержалась и наконец – сказала:
– Ты, кажется, думаешь, Том, что я очень высокомерна, что я много о себе думаю, когда это мне и в голову не приходит. Я и не думаю ставить себя выше тебя. Я знаю, что ты вел себя гораздо лучше вчера. Но только ты всегда так грубо со мною обходишься.
При этих последних словах ее негодование снова начало возрастать.
– Нет, я вовсе не груб, строго и решительно – сказал Том. – Я всегда ласков с тобою, и всегда буду ласков и буду беречь тебя. Только ты должна слушаться меня.
