В первые дни следующего апреля, почти чрез год после только что описанной нами сцены расставание, хотя и очень сомнительного, мы опять видим Магги в Красном-Овраге. Она только что входит туда сквозь группу сосен. Но теперь не вечер, как в прежнее ее посещение, а ранние часы полудня. Холодный весенний воздух заставляет ее кутаться в широкую шаль и ускоряет ее шаги, хотя она и по-прежнему ежеминутно повертывается, чтоб любоваться своими любимыми деревьями. Ее взгляд несколько оживленнее прошлогоднего, а чудная улыбка мелькает на ее губках, как будто она готовит кому-нибудь, кого она ждет, веселую, забавную речь. Тот, кого она ждала, не заставил себя долго ждать.
– Возьмите вашу «Коринну», – сказала Магги, вынимая из-под шали книгу. – Вы правы были, говоря, что она мне не сделает никакого добра; но вы ошиблись, полагая, что я бы желала быть на ее месте.
– Неужели, Магги, вы не желали бы быть десятой музой? – отвечал Филипп, взглянув на нее таким взглядом, каким мы смотрим на расходящиеся черные, тяжелые тучи, обещающие нам опять зрелище светлого, голубого неба.
– Ни за что! – смеясь, подхватила Магги. – Музы, я думаю, очень незавидные богини: они обязаны всегда таскать с собою свитки пергамента и музыкальные инструменты. Притом, если б я была музой и носила с собою арфу, то, вы знаете, в нашем климате надо было бы непременно всегда иметь ее в зеленом футляре, а это с моею памятью невозможно: я бы на всяком шагу теряла его.
– Так вы разделяете мою нелюбовь к Коринне?
– Я не кончала книги, – сказала Магги: – как только я дошла до того места, где является эта блондинка, читающая книгу в парке, я кинула книгу и решилась более не читать. Я предвидела, что эта белокожая девушка отнимет у Коринны ее любовь и сделает ее несчастной. Я решилась более не читать книг, в которых все счастье выпадает на долю блондинок. Я начинаю иметь против них предубеждение. Если б вы теперь могли мне дать какой-нибудь роман, в котором бы и брюнетки были бы счастливы. Это мне необходимо для равновесия. Я хочу непременно отомстить за всех этих Ребекк, Флор, Мак-Анвер, Мин и всех других несчастных черноволосых девушек. Так как вы мой наставник, то вы должны спасти меня от предубеждений и пристрастий; вы так много всегда против этого говорите.
– Может быть, вы сами лично отомстите за всех брюнеток, лишив вашу кузину Люси всех ее поклонников. У ней наверно теперь есть какой-нибудь прекрасный обожатель; он теперь у ног ее, он раб ее. Но достаточно вам показаться – и ваш свет совершенно затмит и уничтожит мерцающий блеск вашей хорошенькой, маленькой кузины.
– Филипп, нехорошо принимать за серьезное всякую шутку, – отвечала Магги, несколько обидясь: – зачем применять тотчас к жизни всякий вздор, который сорвется с языка? Точно, я в своих старых платьях, без всякого таланта или знание, могу быть соперницею моей хорошенькой Люси, имеющей столько прекрасных дарований, так отлично-образованной и которая в десять раз красивее меня. Уж я не говорю о том, была ли бы я так подла, чтоб желать быть ее соперницею. К тому же, я никогда не бываю у тетки Дин, когда у них гости. Милая же Люси только из доброты сердца и любви ко мне иногда к нам приезжает и заставляет меня по временам и ее посещать.
– Магги, – сказал с удивлением Филипп: – это на вас не походит: все брать за чистую монету. Ведь я пошутил. Должно быть, вы были сегодня утром в Сент-Оггсе и потому что-то скучны.
– Ну, если вы это сказали шуткой, так плохая она шутка, улыбаясь, – заметила Магги. – Я приняла ее за выговор; я думала, что вы хотите напомнить мне, что я надменна и желаю, чтоб все меня обожали. Нет, право не потому я сочувствую блондинкам, что у меня самые черные волосы, а потому, что они несчастны, а я всегда сочувствую несчастью. Если б блондинка была покинута своим любовником, я бы ее любила; я всегда, читая романы, на стороне покинутой любви.
– Так вы никогда не имели бы духу покинуть любовника? – спросил Филипп, несколько краснее.
– Право не знаю, – отвечала Магги, несколько запинаясь; потом, улыбнувшись, она прибавила: – впрочем, кажется, я могла бы отвергнуть его, если б он был очень надменный; и то если б он впоследствии смирился сердцем, то я бы возвратила ему свою любовь.
– Я часто думал, Магги, – сказал Филипп с некоторым усилием: – что вы скорее бы полюбили именно такого человека, которого никакая другая женщина не полюбила бы.
– Это зависело бы от того, за что другие не любили бы его, смеясь, – отвечала Магги. – Он мог бы быть очень неприятен; он бы например, мог ходить всегда со стеклышком в глазу и строить от этого очень смешные рожи, как молодой Тори. Я не думаю, чтоб другие женщины любили это, но я все-таки не чувствую никакого сожаление к нему. Мне никогда не жаль надменных людей; по-моему, они находят счастье в своем собственном высокомерия.
