– Но положим, Магги, что это был бы человек вовсе не надменный и гордиться ему было бы не чем, если б он имел какой-нибудь физический недостаток и при всем том видел в вас звезду своей жизни, любил бы, обожал бы вас до того, что считал бы высшим счастьем вас видеть хоть на минуту…
Филипп остановился, он боялся, чтоб это признание не уничтожило всего его счастья; он чувствовал тот же самый страх, который мешал ему высказаться так долго. Он вдруг постиг, что было безумие высказать все, что он сказал. Магги обходилась с ним, особенно сегодня, так непринужденно и равнодушно.
Но теперь она была далека от равнодушие. Пораженная необычайным чувством, слышавшемся в каждом слове Филиппа, она повернулась к нему, и чем долее он говорил, тем более и более изменялось ее лицо. Она вся вспыхнула и дрожь пробежала по всему ее телу. Это бывает всегда, когда человек слышит новость, заставляющую его взглянуть верно на прошедшее, представлявшееся ему до-тех-пор в неясных мечтания. Она молчала и, пройдя несколько шагов, села на близ стоявший старый пень, точно как будто у ней не было силы стоять. Она вся дрожала.
– Магги, воскликнул Филипп, которого каждая минута молчание все более и более тревожила: – я дурак! Забудьте, что я сказал; я буду доволен, если все может остаться по-прежнему.
Отчаяние, с которым Филипп произнес эти слова, заставило Магги сказать что-нибудь:
– Я так удивлена, Филипп, я никогда не воображала… и слезы заглушили ее слова.
– Вы меня теперь ненавидите, вы думаете, что я наглый, надменный дурак? воскликнул с жаром Филипп.
– О, Филипп! – сказала Магги: – как можете вы так думать, точно я не была бы благодарна за всякую любовь. Но я никогда не воображала, чтоб вы меня любили. Мне казалось так невозможно, мне грезилось как сон, как сказка, что меня кто-нибудь может полюбить.
– Так вы не отворачиваетесь от моей любви? – сказал Филипп, садясь подле нее и взяв ее за руку. Неожиданная надежда мелькнула в его голове. – Любите ли вы меня? – спросил он тихо.
Магги побледнела. На такой прямой вопрос было трудно отвечать; но глаза ее встретились с глазами Филиппа, которые в эту минуту сияли умолявшей любовью и сдержанной слезою. Она начала говорить не колеблясь, но с простою, чудною нежностью девушки.
– Я думаю, я не могла бы никого любить более вас, хотя я и не могу именно сказать, зачем я вас люблю. Она остановилась и через минуту продолжала: – но, милый Филипп, гораздо-лучше нам об этом более не говорить. Вы знаете, что если откроют нашу дружбу, то мы не можем остаться друзьями. Я никогда не думала, что хорошо делаю, поддаваясь желанию вас видеть, хотя это было во многих отношениях так дорого мне. Теперь опять мне сдается, что это не кончится добром.
– Но, ведь, не было же от этого никакого зла, Магги. А если б вы и прежде руководились этим страхом, то вы бы еще прожили один скучный год в совершенном онемении, тогда как по крайней мере теперь вы очнулись и походите на то, что вы были прежде.
Магги покачала головою.
– Конечно, проговорила она: – мне было очень приятно разговаривать с вами, читать ваши книги, ждать с нетерпением нашей прогулки, когда я могла передать вам все, что я думала вдали от вас; но я как-то теперь никогда не могу быть спокойна: я все думаю о жизни, о свете, о других людях, и как-то дом мой мне постыл, и мне досадно, и мне от души жаль, что я могла дойти до того, что мне наскучили отец и мать. Мне кажется то, что вы называете онемением, гораздо лучше, ибо тогда немы и мои себялюбивые желание.
Филипп, между тем, встал и нетерпеливо ходил взад и вперед.
– Нет, Магги, – сказал он: – вы имеете, как я уже прежде старался вам доказать, очень превратные понятия о том, что такое победа над собою, над своими чувствами и желаниями. То, что вы называете победой над собой, то есть насильственное заглушение органов слуха и зрение в отношении всех предметов, исключая одного избранного вами, не есть в подобном существе, как вы, победа над собою – нет, это только развитие мономании.
Он – сказал эти слова с видимым раздражением; но, кончив, опять сел подле Магги и взял ее руку.
– Не думайте, Магги, начал он: – теперь о прошедшем, думайте только о нашей любви. Если действительно ваше сердце влечет вас ко мне, то нечего нам унывать: все препятствия уничтожатся сами собою со временем. Нам остается только ждать; я могу жить в надежде на будущее. Посмотрите на меня, Магги, и повторите, что вы можете меня любить. Не отворачивайтесь от меня, не смотрите на это расколотое дерево, это дурной признак.
Магги повернулась к нему и, взглянув на него своими черными глазами, грустно улыбнулась.
– Скажите мне, Магги, хоть одно доброе словечко, а то, право, вы были ко мне добрее в Лортоне. Вы тогда – помните? – спросили, рад ли я был бы, если б вы меня поцеловали. Вы никогда не исполнили своего обещание.
