– Никогда, если я знаю, что это худо, – отвечал Том с гордой откровенностью. – Впрочем, мне нечего с тобою рассуждать. Скажи мне только, что было между тобою и Филиппом Уокимом, когда в первый раз ты свиделась с ним в Красном-Овраге?
– Год назад, спокойно – отвечала Магги.
Жестокость Тома возбудила в ней решительность и поборола сознание собственной вины.
– Тебе нечего меня более спрашивать. Мы были друзьями в продолжение этого года. Мы часто виделись и гуляли вместе. Он приносил мне книги.
– И это все? – спросил Том, сердито взглянув на нее.
Магги остановилась на минуту и, решившись разом уничтожить у Тома право осуждать ее в обмане, гордо – сказала:
– Нет, не все. В субботу он признался мне в своей любви. Я об этом прежде не думала. Я на него смотрела только как на старого друга.
– И ты поощряла его любовь? – спросил Том с отвращением.
– Я – сказала ему, что и я также его люблю.
Том молчал несколько минут, устремив глаза на пол и положив руки в карман. Наконец он поднял глаза и холодно сказал:
– Тебе остается теперь, Магги, выбирать одно из двух: или ты дашь мне обещание, положив руку на Библию, никогда не встречаться и не говорить втайне с Филиппом Уокимом, или я все скажу отцу. И тогда, в то время, когда, быть может, моими стараниями отец сделался бы опять счастлив, ты нанесешь ему страшный удар; он узнает, что его дочь непослушна, обманчива и погубила свое честное имя, имея тайные свидание с сыном того человека, который был причиной его разорение и погибели. Выбирай!
Сказав эти слова, Том подошел к столу, взял большую Библию, открыл ее на первом листе, где были написаны известные читателю слова.
Магги предстоял страшный выбор.
– Том, – сказала она, забыв недавнюю свою гордость: – Том, не проси этого у меня. Я обещаю тебе не иметь никакого сношение с Филиппом, если ты мне позволишь, его еще раз увидать или даже написать ему. Мне надо ему все объяснить. Я обещаю не видаться с ним до-тех-пор, пока наши сношение с ним будут неприятны отцу… Я чувствую, что и Филипп мне нечужой. Ведь и он несчастлив.
– Я ничего не хочу знать о твоих чувствах. Я уже – сказал ясно, чего хочу. Решайся, и скорее, чтоб мать, войдя, не помешала.
– Если я дам слово, то оно меня столько же обяжет, сколько, если б я и руку положила на Библию. Мне этого вовсе ненужно, я и так не изменю моему слову.
– Делайте, что велят, – сказал Том. – Я не могу тебе верить. Ты даже неверна сама себе. Положи руку на Библию и скажи: «отказываюсь с этой минуты втайне видеться и говорить с Филиппом Уокимом». Иначе ты нас осрамишь и огорчишь отца. Какая польза в том, что я работаю, забыв все другое, и стараюсь только уплатить долги отца, когда именно в ту минуту, когда он мог бы опять поднять гордо голову и быть счастливым, ты хочешь нанести ему жестокую обиду и свести его с ума от горя.
– Ах, Том! Неужели долги будут скоро выплачены? – воскликнула Магги, забыв на минуту свое горе и всплеснув радостно руками.
– Да, если дела пойдут, как я ожидаю. Но, продолжал он и голос его дрожал от негодование: – в то время, пока я старался и работал, чтоб возвратить отцу спокойствие и честное имя всему нашему семейству, ты сделала все, что могла, чтоб уничтожить их навеки.
Магги почувствовала сильные угрызение совести. С той минуты, как ум ее более не сопротивлялся Тому, она во всем осуждала себя и оправдывала брата.
– Том, – сказала она слабым голосом: – это было дурно с моей стороны… но я была так одинока… мне жаль было Филиппа. Я думаю, грех иметь неприязнь и ненависть против кого бы то ни было.
– Глупости! – сказал Том. – Кажется, твоя обязанность была очень ясна. Но не будем об этом говорить. Дай только обещание, повтори мои слова.
– Я должна с Филиппом переговорить.
– Ты пойдешь сейчас со мною и переговоришь с ним.
– Я даю тебе слово более с ним не встречаться и не писать ему без твоего ведома – вот одно, что я могу обещать. Я, положив руку на Библию, повторю это, если хочешь.
– Хорошо, повтори.
Магги положила свою руку на исписанный лист Библии и повторила свое обещание. Том закрыл тогда книгу, сказав: «Ну, пойдем теперь».
