Тогда Том с мужественным хладнокровием бросил рукоятку на другой конец комнаты, правда, не очень отдаленный: что напомнит, быть может, не одному высоко-стоящему сановнику или современной знаменитости то время при начале их поприща, когда они лелеяли большие надежды в очень маленьких комнатках.
– Теперь, покончив с вами ньюкестльское дело, Том, – сказал мистер, Дин, когда они в тот же день сидели вместе в конторе банка: – мне хотелось бы переговорить с вами о другом деле. Так как вам предстоит провести несколько скучных недель в дымном Ньюкестле, то, чтоб не упасть духом, вам необходимо иметь в виду что-нибудь приятное.
Пока дядя доставал из кармана табакерку и с обдуманным беспристрастием одинаково наделял табаком обе ноздри, Том дожидался уже не с тем лихорадочным нетерпением, в котором он находился при подобном случае и в этой же самой комнате, несколько времени назад.
– Видите ли, Том, сказал, наконец, мистер Дин, откидываясь назад: – теперь все в жизни подвигается вперед быстрее, нежели во время моей молодости. Лет сорок назад, то есть, когда я был такой же дюжий малый, как вы теперь, всякий из нас мог ожидать, что проведет лучшую часть жизни в грубой работе прежде, нежели ему придется самому повелевать. Ткацкие станки шли медленно, и моды не менялись так скоро, как теперь; например: у меня была одна пара, которую я проносил шесть лет. Вообще, все было не на такую широкую ногу относительно расходов. Пар причиной всей этой перемены: он придает движению всех колес двойную скорость, а в том числе и колесу счастья, как выразился наш мистер Стивен Гест на обеде в день годовщины. Он удивительно метко рассуждает о подобных вещах, особенно если взять в соображение, что он ничего не смыслит в делах. Я не жалуюсь на эту перемену, как делают некоторые. Торговля, сэр, открывает человеку глаза; и если народонаселение должно размножаться, как оно это делает, то люди должны напрягать свой ум к разного рода изобретением. Я знаю, что я исполнил долг, который лежал на мне, как простом промышленнике. Кто-то сказал, что большая заслуга довести до того, чтоб земля, дававшая одну четверть зерна, приносила две; но, сэр, не менее полезно производить обмен произведений и доставлять этот хлеб голодным ртам. А это составляет нить к деятельности; и я нахожу положение людей, занимающихся ею, весьма почетным.
Том понял, что дело, о котором дядя собирался говорить с ним, было неспешно, иначе мистер Дин, слишком ловкий и практический человек, побоялся бы допустить какой-нибудь ущерб интересам торговли от нюханья табаку или от своих юношеских воспоминаний. В течение последних двух месяцев Тому приходилось слышать намеки, которые давали ему теперь право предполагать, что он услышит какое-либо предложение касательно его личных интересов. С самого начала последней дядиной речи он протянул ноги, заложил руки в карманы и приготовился выслушать темное и запутанное вступление, имевшее целью доказать, что мистер Дин обязан всеми удачами своим личным достоинствам, и что он готов объявить на отрез всем молодым людям, что если они не имеют успеха, то это происходит от их собственного недостоинства. Поэтому он был несколько удивлен, когда дядя прямо обратился к нему с вопросом:
– Ведь прошло уже семь лет с тех пор, как вы обратились ко мне с просьбой доставить вам место – не правда ли, Том?
– Да, сэр; мне теперь двадцать-три года, – сказал Том.
– Ну, об этом лучше не говорить, потому что на вид вам гораздо более, а это большое преимущество в делах. Я очень хорошо помню это время, помню, как я тотчас же – заметил, что из вас выйдет толк, вот почему я и ободрил вас. И теперь мне приятно сказать вам, что я не обманулся; впрочем, я редко ошибаюсь, мне, разумеется, несколько неловко было выставлять своего племянничка, но я с истинным удовольствием замечу, что вы оправдали мои за вас хлопоты; и если б у меня был сын, который походил бы на вас, то я этим не был бы недоволен.
Мистер Дин щелкнул по табакерке и снова открыл ее, повторив с некоторым чувством:
– Да, я не был бы этим недоволен.
– Очень рад, сэр, что заслужил ваше одобрение; я делал для этого все, что от меня зависело, – сказал Том с свойственной ему гордой, независимой манерой.
