– Когда все было бы приведено в надлежащий порядок, сэр, то я был бы в состоянии заняться не одной мельницей. Я хочу иметь пропасть дела, другого желанья у меня нет.
Было что-то грустное в этих словах со стороны двадцатитрехлетнего юноши, даже для деловых ушей мистера Дина.
– Ну, ну, если вы будете продолжать подвигаться в жизни такими быстрыми шагами, то скоро у вас будет жена, о которой вам придется заботиться. Что ж касается до мельницы, то мы, как говорится, не должны слишком рассчитывать на цыплят, пока они еще в яйце. Тем не менее я обещаю вам, принять это к сведению, и по возвращении вашем мы снова переговорим с вами. Теперь я иду обедать. Приходите к нам завтра утром, перед отъездом, позавтракать и проститься с вашей матерью и сестрой.
Вам, без сомнение, становится понятно, что Магги достигла того момента в жизни, который всеми осторожными людьми должен быть признан весьма важним для молодой женщины. Очутившись в высшем обществе Сент-Оггса, с наружностью поразительною, которая имела преимущество быть совершенно-незнакомой большинству членов его и – как мы можем заключить из заботливого разговора Люси с теткой Пулет – отличалась изысканностью туалета, Магги, Конечно, находилась в начале новой эпохи жизни.
На первом вечере у Люси молодой Торри утомлял все мускулы своего лица, чтоб черноглазая девушка, сидевшая в углу, могла видеть его во всем искусственном блеске, придаваемом ему его глазным стеклышком, и несколько девиц воротилось домой с решимостью носить короткие рукава, обшитые черным кружевом и заплетать заднюю косу наподобие широкого венка, как это делала кузина мисс Дин, которой это так шло. Действительно, бедная Магги, при всем ее внутреннем сознании тяжелого прошедшего и предчувствии тревожного будущего, становилась предметом некоторой зависти и разговоров вновь учрежденной бильярдной между подругами, не имеющими между собою тайн в области нарядов.
Девицы Гест, которые нисходили только лишь до несколько покровительственных отношений с сент-оггскими семействами и служили оракулом моды, сделали некоторые исключение в пользу Магги. У нее была своя манера: как-то не вдруг соглашаться с замечаниями, принятыми в хорошем обществе и говорить, что она не знает, справедливы ли эти замечание или нет; это давало ей вид некоторой неловкости и прерывало плавность разговора; но существует факт, говорящий в пользу молодых девиц, именно тот, что они бывают более расположены к тем из новых знакомых их пола, над которыми сознают в некоторых отношениях свое превосходство.
А Магги была до того лишена тех милых ужимок кокетства, имеющих, по преданию, репутацию сводить с ума молодых людей, что возбудила женское сожаление о недействительности ее красоты. Она претерпела на своем веку много лишений, бедняжка; и надо было сознаться, что она не имела никаких претензий: резкость и шероховатость ее манер были прямыми последствиями ее одинокой и горькой жизни. Только одно было странно, это то, что в ней не было признаков тривиальности, особенно если вспомнить, какова была остальная родня бедной Люси, от которой девиц Гест всегда несколько коробило. Неприятно было подумать о свойстве с таким народом, как Глегги и Пулеты; но не стоило противоречить Стивену, когда он раз себе забрал что-нибудь в голову; к тому ж, Конечно, нельзя было сказать ничего против самой Люси, и никто не мог удержаться, чтоб не полюбить ее. Она, без сомнение, будет желать, чтоб мисс Гест были добры к этой кузине, которую она так любит, и Стивен поднялся бы на дыбы, если б они были с ней недовольно учтивы. При этих условиях дело не стало за приглашениями из парка и из других домов, так как мисс Дин была слишком популярный и уважаемый член сентоггского общества, чтоб не быть предметом всеобщего внимание.
