Том поблагодарил мистрис Глег, но не дал обещание размышлять по ночам о ее добродетелях. Мистер Глег помог ему переменить разговор, спросив о намерениях мистера Дина в отношении паровой машины.
Люси имела свои глубокомысленные причины, попросив Тома приехать на Синбаде. Когда пришло время уезжать домой, решено было, что верхом поедет кучер, а Том поедет за кучера, с матерью и Люси.
– Вы должны, тетя, сидеть одни, говорила эта хитрая девушка: – я должна сидеть с Томом, мне необходимо с ним о многом переговорить.
В жару своей заботливости о счастье Магги, Люси не могла отложить разговора с Томом об этом предмете. Притом она думала, что он в такую счастливую минуту, когда все его желание исполняются, будет сговорчив и скоро поддастся ее доводам. Она не знала характера Тома и потому была очень удивлена и огорчена, что ее рассказ о влиянии Филиппа на отца в деле о мельнице вызвал только недовольное выражение на его лице. Она думала этим рассказом окончательно поразить неприятеля, и полагала, что Том тотчас забудет всю свою неприязнь к Филиппу. Кроме того, она доказывала этим рассказом, что старик Уоким готов был принять Магги, как невесту, со всеми должными почестями. Теперь дело было за одним Томом, а он всегда с такой милой улыбкою смотрел на кузинку Люси. Ему только оставалось, по ее мнению, круто повернуть дело, начать говорить совершенно-противное прежнему и объявить, что он очень рад залечить старые раны и выдать Магги как можно скорее замуж за Филиппа.
Но для умов, одаренных теми положительными и отрицательными качествами, которые образуют в человеке чувство строгости, силу воли, прямоту целей, узкость понятий и воображение, силу власти над собою и влечение властвовать над другими, таким умам предрассудки естественны. Это самая натуральная пища стремлением, почерпающим свои силы из того сложного, отрывочного, возбуждающего сомнение, источника знание, которого мы называем истиной. Все равно, каким образом ни вселились в них эти предрассудки, наследовали ли они их от предков, или просто одолжены им людской молве, но они пустят в них глубокие корни и останутся навеки. Предрассудки дадут им нечто такое, за которое они будут стоять храбро и настойчиво, пополнят им недостаток собственных мыслей, наконец, придадут их жажде повелевать какой-то оттенок права; это в одно и то же время и посох и палка. Ум нашего доброго, прямодушного Тома принадлежал к этому разряду человеческих умов. Он осуждал мысленно поступки отца своего, но это не мешало ему разделять его предубеждение против человека безнравственного и самой распутной жизни, и в этом предрассудке выражались все горькие чувства семейного недовольства и терзание униженной гордости. Кроме того, еще другие чувства способствовали сделать Филиппа совершенно ненавистным Тому, и нестерпимой одну мысль его брака с Магги. Потому, несмотря на все влияние, которое Люси имела над ним, она не могла от него добиться ничего более, как холодного отказа когда-нибудь согласиться на этот брак.
«Но, Конечно» говорил он. «Магги может делать что хочет: она, ведь, объявила свое желание быть независимой. Что же касается меня, то я считаю себя обязанным, как человек и как сын, никогда не соглашаться вступить в родство с Уокимами».
Таким образом, все старание Люси, как деятельной посредницы, имело только то влияние на Тома, что он уже теперь более не ожидал от Магги выполнение ее постыдного намерение – идти в услужение, а ждал не менее постыдного дела – брака с Филиппом.
