– Пони маю, мой почтенный сэр, пони маю; Конечно, так все, Конечно; вы хотите из вашего сына сделать такого человека, который бы проложил себе дорогу в свете.
Мистер Теливер был в восторге, что он в нем нашел священника, которого познания возможно было приложить к вседневным занятиям этой жизни. Исключая разве адвоката Уайльда, которого он слышал на последнем заседании суда, высокопреподобный мистер Стеллинг, по мнению мистера Теливера, был самый ловкой малый, и именно в роде Уайльда: у него была такая же привычка засовывать свои пальцы в жилет, под мышки. Мистер Теливер, не один ошибался, принимая наглость за ловкость: большая часть светских людей считала Стеллинга ловким человеком, вообще одаренным замечательными талантами; только его собратья, духовные, говорили про него, что он был туповат. Но он рассказал мистеру Теливеру несколько анекдотов про поджоги, – спросил у него совета, как откармливать свиней таким светским и рассудительным тоном и таким развязным языком, что мельник подумал: «вот так настоящая штука для Тома!» Без сомнения, это был первого сорта человек, хорошо-знакомый со всеми отраслями знание и понимавший, чему должно учить Тома, чтоб он был под стать адвокатам; а это было совершенно неизвестно бедному мистеру Теливеру, и ему оставалось судить об этом только по самой широкой аналогии. Право, над этим еще нечего смеяться: я знавал людей, гораздо его благовоспитаннее, которые выводили такие же смелые и столь же мало-логические заключение.
Что касается мистрис Теливер, то найдя, что она и мистрис Стеллинг совершенно сходились между собою в мнениях о просушке белья и частом голоде подрастающего мальчика, и что мистрис Стеллинг, кроме того – при всей своей молодости, хотя она еще ожидала только второго ребеночка – так же хорошо, как и она, пони мала характер месячных сиделок (Месячные сиделки (monthly nurses) остаются с родительницею первый месяц после родов и ухаживают за нею и новорожденным ребенком.): она изъявила полное удовольствие своему мужу, когда они возвращались назад, что Том их остается под надзором женщины, которая, несмотря на свою молодость, так рассудительна и чадолюбива и так мило спрашивала совета.
– Они должны быть люди с состоянием, – сказала мистрис Теливер: – все у них так прилично в доме, и шелковое платье, которое было на ней, стоит таки порядочно. У сестры Пулет, есть такое.
– А я полагаю, – сказал мистер Теливер: – у ней есть доход, кроме церковного: может быть, отец ее дает им что-нибудь.
Том принесет им другую сотню и без особенного труда, по его же словам. Он сам же говорит, что у него в природе учить. Удивительно, право, это! прибавил мистер Теливер, поворачивая голову на одну сторону и щекотя, в размышлении, своем бичом лошадь по боку.
Вероятно, потому, что учить было так в природе мистера Стеллинга, он принимался за свое дело с единообразием методы и пренебрежением мелочных обстоятельств, подобно, животным, находящимся под непосредственным влиянием природы. Милый бобер мистера Бродерини также серьезно строил себе плотины, по словам этого увлекательного натуралиста, в Лондоне, в третьем этаже как будто он жил при речке или озере в Верхней Канаде. Строить было одною из функций «Бони «: отсутствие воды и невозможность размножение своей породы были такие обстоятельства, за которые он не был ответчиком. С таким же точно непогрешающим инстинктом мистер Стеллинг принимается напечатлевать на молодом уме Тома Теливера итонскую грамматику и Эвклида: он видел в этом единственный фундамент солидного образование; все другие средства воспитание в глазах это были шарлатанством и могли произвести только верхолета. Человек, утвержденный на таком незыблемом основании, может только с улыбкою сожаление смотреть, как выказывают свои разнообразные и специальные познание люди, несистематически образованные: все эти сведение, Конечно, полезны; но для этих людей невозможно было составить основательного мнение. Держась такого убеждение, мистер Стеллинг не был под влиянием, подобно другим наставникам, особенной обширности и глубины своей собственной учености; и его взгляды на Эвклида вовсе не были затемнены личным пристрастием. Мистер Стеллинг совершенно не увлекался энтузиазмом ни ученым, ни религиозным; с другой стороны, он не питал также тайного убеждения, что будто все было шарлатанство. И он таким же образом верил в свою методу Воспитание. Он не сомневался, что он совершенно исполнял свою обязанность в-отношении сына мистера Теливера. Конечно, когда мельнике толковал сам, полупони мая о семке планов и счетоводстве, мистер Стеллинг совершенно его успокоил уверением, будто он все пони мает, что для него необходимо; как же требовать, чтоб этот добрый человек мог себе составить благоразумное мнение о целом предмете? Обязанность мистера Стеллинга была учить мальчика как следует, по настоящей методе, другой он даже и не знал: он не тратил своего времени, чтобы набивать себе голову бестолковщиною.
