На другой день он без ошибки назвал супины и после этого он постоянно делал такое прибавление к своим молитвам, несмотря на то, что мистер Стеллинг не оставлял Эвклида. Но вера его поколебалась при видимом отсутствии всякой помощи, когда он дошел до неправильных глаголов. Какая же была польза молить об этой помощи? Он пришел к этому заключению в один из многих тяжелых вечеров, которые он проводил в классной комнате, приготовляя свои уроки к завтрашнему дню. Глаза его туманились над книгою, хотя он терпеть не мог и стыдился плакать: он с любовью вспоминал даже про Паунсера, с которым он обыкновенно ссорился и дрался; он чувствовал бы себя совершенно дома вместе с Паунсером. А потом мельница, река, Ян, навостривающий уши, готовый повиноваться каждому знаку Тома, когда он говорил: «эй-го!» – все эти предметы мелькали перед ним, как в горячечном бреду, а между тем как пальцы его бессознательно играли в кармане большим ножом, бечевкою и другими памятниками прошедшего. Том, как я сказал уже, никогда еще не был такою девочкою в свою жизнь, а в эту эпоху неправильных глаголов его дух был над гнетом еще нового способа умственного развития, для него придуманного в часы свободные от занятий. Мистрис Стеллинг недавно разрешилась вторым ребенком; и как для мальчика особенно поучительно чувствовать, что он также может приносить пользу, то мистрис Стеллинг думала сделать Тому большое добро, заставляя его смотреть за херувимчиком Лорою, пока ее нянька пачкалась с новорожденным ребенком. Для Тома это было такое приятное занятие выносить маленькую Лору на солнышко в теплый осенний день: это даст ему почувствовать, что лортонский священнический дом был его домом и что он принадлежал к семье. Херувимчик Лора пока еще не была прытким ходоком; около тальи у нее была повязана лента, за которую Том держал ее, как маленькую собачку, когда ей было угодно гулять; но это случалось очень редко, и большею частью он принужден был носить на руках этого удивительного ребенка кругом сада, так, чтоб видела, однако ж, из окошек мистрис Стеллинг. Если кто-нибудь подумает, что это было несправедливостью, даже притеснением в отношении Тома, то я напомню, что есть женские добродетели, которые трудно между собою соединяются даже когда они и не уничтожают взаимно одна другую. Когда жена бедного кюрата старается, при всевозможных невыгодах, одеваться необыкновенно-хорошо и носить прическу, требующую, чтоб нянька исполняла иногда обязанность камер-юнгферы, когда, кроме того, ее обеды, ее приемы в гостиной обнаруживают известные попытки на изящество, необходимо предполагающие, как могут подумать обыкновенные женщины, значительный доход, неблагоразумно было бы ожидать в этом случае, чтоб она имела еще другую нянюшку или даже под час исполняла ее обязанность. Мистер Стеллинг знал это очень хорошо; он видел, что его жена уже делала чудеса, и гордился ею. Конечно, походка молодого Теливера от того не улучшалась, что он носил это тяжелое дитя, но за то он делал длинные прогулки вместе с мистером Стеллингом, который на следующее полугодие намерен был взять ему учителя гимнастики. Мистер Стеллинг никак не думал быть господином в своем доме, это не было одним из многих средств, при помощи которых он искал возвыситься над остальным человечеством. Что ж? он женился «на добрейшей душе в мире», по выражению мистера Райлэ, которому были знакомы белокурые локоны и улыбающаяся физиономия мистрис Стеллинг, когда она еще была девушкою, и на основании этого легкого знакомства, он был готов объявить во всякое время, что во всех семейных несогласиях, Конечно, прежде всего был виновник мистер Стеллинг.
Будь у Тома злой характер, он, Конечно, возненавидел бы херувимчика Лору; но у него было доброе сердце, в нем была развита фибра, впоследствии обращавшаяся в истинное мужество и побуждавшая защищать слабого. Я опасаюсь, он не любил особенно мистрис Стеллинг и сохранил постоянную ненависть к ее светлым локонам и широким косичкам, которые напоминали ему ее гордые манеры. Но он играл с маленькою Лорою и любил ее забавлять; он даже пожертвовал для нее своими пистонами, не надеясь воспользоваться ими для более благородной цели и думая по крайней мере, что гром и пламя потешат ее. Мистрис Стеллинг еще бранила его, зачем он учит ее ребенка играть с огнем. Лора была для него товарищем – о, как Том желал себе товарища! как желал он даже в глубине своего сердца, чтоб Магги была с ним! Он был почти готов восхищаться даже ее рассеянностью и забывчивостью, хотя, когда он был дома, он позволял Магги, с своей стороны, в виде особенной милости, чтоб она бежала рядышком с ним во время прогулок.
