Но даже и прямой аргумент этого типа женской половины Додсонов не усилил бы его расположение посутяжничать, если б не примешалась тут мысль о Уокиме, постоянно-растравляемая встречею с этим ловким ходатаем в базарные дни. Уоким, он знал наверное, был главною пружиною в деле Пивара; Уоким пробовал раззадорить Дикса, чтоб тот начал тяжбу за плотину; нет никакого сомнение, по милости Уокима, мистер Теливер проиграл дело об исключительном праве на дорогу и на мост, которое открыло свободный проезд через его землю для каждого бродяги, предпочитающего лучше портить частную собственность, нежели идти открыто, как человеку честному, по большой дороге: все адвокаты, более или менее, были мошенники; но мошенничество Уокима было совершенно особенного рода и всегда являлось в оппозиции к праву, выраженному в интересах и мнениях мистера Теливера. И для довершения всей горечи, оскорбленный мельник еще недавно, занимая пятьсот фунтов стерлингов, был принужден исправить это дельце для себя лично в конторе Уокима. Такой гладкий малый с горбатым носом, холоден, как огурчик, и вечно уверен в своем деле! Досадно, что адвокат Гор вовсе не похож на него; это был плешивый старик, с округленными чертами лица, приятными манерами и жирными руками; драчун, за которого вы не станете держать заклада против Уокима, Гор был хитрый малый; его слабость была не в особенной добросовестности; но подмигиванье, при всей его многозначительности, все-таки не откроет вам каменной стены; и хотя мистер Теливер был очень уверен в своем правиле, что вода есть вода, и что дело об ирригации очень хромало у него, однако ж, было неприятное подозрение, что Уоким сильнее против него, нежели Гор – за него. Но если тяжба начнется, то мистер Теливер мог взять себе для защиты адвоката Уайльда; и одна надежда увидеть, как свидетель со стороны Уокима будет мешаться и потеть при допросе, была так отрадна для любви к правосудию.
Мистер Теливер много думал об этих курьезных делах, разъезжая на своем сером и покачивая головою со стороны на сторону, как чашки весов Фемиды поднимались непеременно то вниз, то вверх; но вероятный результат скрывался в невидимой дали, и дойти до него было возможно только рядом жарких аргументов и повторений, и в жизни домашней и общественной. Предварительное введение к тяжбе, состоявшее в рассказе самого дела всему кругу знакомых и убеждении их, необходимо тянулось долгое время: и в начале февраля, когда Том отправился в школу, нельзя еще было открыть в нем ничего нового, но также усмотреть, какие меры, мистер Теливер хотел принять против опрометчивого оппонента принципа, что вода есть вода. Повторение, подобно трению, производит жар, но замедляет движение; и жар мистера Теливера становился, Конечно, более и более осязательным. Если не было новых очевидных свидетельств по другим статьям, то в этом обстоятельстве по крайней мере было новое доказательство, что Пивар был заодно с Уокимом.
– Отец, – сказал Том, в один вечер, когда праздники уже приближались к концу: – дядя Глег говорил, что Уоким посылает своего сына к мистеру Стеллингу. Это неправда, что его отправляют во Францию. Вам, я думаю, неприятно, если я буду в одной школе с сыном Уокима – не так ли?
– Это все равно, мой малец, – сказал мистер Теливер: – только не перенимай от него ничего худого. Этот мальчик жалкий уродец и в лице вышел в свою мать; отцовского, я полагаю, в нем немного. Если Уоким посылает своего сына к мистеру Стеллингу, так это значит, что он хорошего о нем мнение. Уоким умеет отличить муку от мякины.
Мистер Теливер в глубине своего сердца гордился этим фактом, что его сын пользуется одинаковыми выгодами с сыном Уокима; но Том вовсе не был спокоен на этот счет, для него было бы гораздо яснее, если б сын адвоката не был уродцем, потому что, в таком случае, Том имел бы в виду отвалять его с полною свободою, совершенно-оправдываемою высокою моралью.
Том вернулся в школу в холодный, дождливый январский день, совершенно гармонировавший с этою тяжелою переменою в его участи. Не будь у него в кармане свертка с леденцами и деревянной куклы для маленькой Лоры, то ни один луч ожидаемого удовольствия не освещал бы тяжелого мрака. Но ему еще приятно было воображать, как маленькая Лора выставит свои губенки и ручки для кусочков леденца; и чтоб придать более жизни этим воображаемым удовольствиям, он вынул сверток, прорвал в нем маленькую дырочку и откусил палочку леденца. Это имело такое утешительное действие под ограниченным горизонтом мокрого зонтика, что он повторил на пути несколько раз тот же самый процесс.
– А, Теливер! очень рады вас опять видеть, – сказал мистер Стеллинг радушно. – Раздевайтесь и идите в классную комнату до обеда. Вы там найдете светлый огонек и нового товарища.
