– Фи, фи! Вы, женщины, ничего не пони маете в этих делах, – сказал дядя Глег: – нет другого способа спасти мистера и мистрис Мосс, как уничтожить вексель.
– Так, янадеюсь, вы мне в этом, дядя, поможете! воскликнул Том с жаром: – если мой отец никогда не выздоровеет, то мне было бы очень горько подумать, что сделано что-нибудь против его воли, особенно, когда я мог помешать. Я уверен, что он – сказал мне об этих деньгах именно для того, чтоб я исполнил его желание. Я должен слушаться воли отца, что касается его имущества.
Даже мистрис Глег не могла не одобрить слов Тома: она чувствовала, что в нем кипела кровь Додсонов, хотя она была уверена, что если б отец его был Додсон, то никогда не привелось бы потерять добровольно такую сумму денег. Магги едва ли удержалась бы, чтоб не кинуться Тому на шею, если б тетка Мосс не помешала ей. Мистрис Мосс сама встала и, взяв Тома за руку, проговорила почти задыхаясь:
– Если есть Бог на небесах, то вы не будете от этого беднее. Впрочем, если отец ваш нуждается в этих деньгах, то, поверь, мы заплатим их. Нам все равно, есть ли обеспечение или нет. Мы поступим с другими так, как другие с нами поступили. Дети наши ничего не имеют, но зато отец и мать у них честные люди.
– Но, – сказал мистер Глег, обдумав слова Тома: – мы этим не нанесем никакого вреда кредиторам, если Теливер и будет объявлен несостоятельным. Я только что об этом думал. Я бывал и сам кредитором и видал так их надувают. Если Теливер решился не брать денег от сестры прежде, чем начался процесс, то это то же самое, что уничтожить вексель: значит, он решился только быть победнее, вот и все. Да, много надо вещей обдумать, молодой человек, прибавил мистер Глег, взглянув на Тома: – когда дело идет о деньгах; а то, пожалуй, у одного отнимешь обед, чтоб другому было чем позавтракать. Вы этого, верно, молодежь, не пони маете?
– Нет, я хорошо пони маю, решительно – сказал Том. – Я пони маю, что если я должен деньги одному человеку, то не имею права давать их другому; но если мой отец решился подарить деньги тетке, прежде чем он задолжал другим, то он был в праве это сделать.
– Отлично, молодой человек! Я никогда не думал, что вы будете так умны, чистосердечно – сказал Глег. – Но, может быть, Теливер уже и уничтожил вексель. Придемте посмотрим, не найдем ли его в шкатулке.
– Шкатулка у отца в комнате. Пойдемте туда, тетя Грити, шепнула ей Магги.
Мистер Теливер, не говоря уже о судорожных обмороках, которые повторялись с ним довольно часто после падение с лошади, находился постоянно в каком-то апатическом состоянии и не замечал даже, когда входили к нему в комнату или уходили из нее. В это утро он лежал так спокойно с закрытыми глазами, что Магги, глядя на него, шепнула своей тетке Мосс, что, по всей вероятности, отец не обратит на них внимание.
Они осторожно вошли в комнату; мистрис Мосс уселась в изголовье больного, Магги поместилась, по-прежнему, на кровать, взяла отца за руку: но он, казалось, этого не почувствовал.
За ними вошли, осторожно переступая, мистер Глег и Том и стали прибирать ключ к дубовой шкатулке из целой связки ключей, которую Том взял с отцовского бюро. Они отперли шкатулку, стоявшую в ногах у постели больного и опустили крышку на железную подставку без большего шума…
– Тут жестяной ящик, шепнул мистер Глег: – он, вероятно, в него положил расписки. Вынь его, Том; а я взгляну на эти документы: это документы, относящиеся, вероятно, к дому и к мельнице. Посмотри, что там еще внизу, под ними.
Мистер Глег вынул все бумаги и, по счастью, успел отодвинуться, когда железная подпорка скользнула и тяжелая дубовая крышка упала со страшным треском, который раздался по всему дому.
Вероятно, в этом треске было что-то особенно-потрясающее весь организм умиравшего старика, ибо он мгновенно опомнился, и разбитые параличом члены его на время ожили. Шкатулка эта принадлежала отцу его и деду, и открывалась только в торжественных случаях. Самый обыкновенный звук, скрип двери, или стук затворенного окошка, если он тесно связан с какими-нибудь воспоминаниями, звучит знакомым голосом, голосом, который будит и поражает глубоко-затаенные фибры нашего сердца. В ту минуту, когда все взоры обратились на него, он уже сидел и пристально глядел на шкатулку, на бумаги, которые мистер Глег держал в руках, и на Тома, державшего жестяной ящик. Взор его был чист и ясен и выражал совершенное сознание.
– Что вы хотите делать с этими документами? проговорил он, резким вопросительным тоном, обычным ему в минуты раздражительности. – Подойди сюда, Том. Чего тебе нужно в моей шкатулке?
Том повиновался, несмотря на свой испуг: это было в первый раз, что отец его узнал. Но вместо того, чтоб продолжать, отец его смотрел с возраставшим подозрением на мистера Глега и на документы.
– Что случилось? – сказал он, отрывисто. – Кто вас просил распоряжаться моими бумагами? Разве Уоким все уже забирает?… Что ж вы мне не говорите, что вы тут делаете? прибавил он нетерпеливо.
Мистер Глег подвинулся к постели, собираясь отвечать.
