– Я обзавелся этими крошками совсем недавно, – с упоением продолжал учитель. – Еще ни разу не испытал их в деле, все ждал подходящего кандидата. А вот этот шедевр, – он выудил из сундука нечто напоминающее цветок, – нашел буквально на днях. Жемчужина моей коллекции. Ждала тебя. Но не все сразу, мышонок, не все сразу. Сегодня мы пройдемся по привычному пути. Хочу посмотреть, что изменилось в тебе за годы нашей разлуки.
От одного вида содержимого сундука Микель покрылся холодным потом и задрожал. Шерьер начал погружаться в липкое предобморочное состояние, которое привычно манило его, обещая забытье и отсутствие боли. Но тут он вспомнил данное Реми слово. Ему нельзя было уходить в себя, как бы того ни хотелось. Иначе однажды он рисковал просто не вырваться из сладостного бесчувствия. А значит, теперь он должен был оставаться в сознании. И постараться при этом не сойти с ума.
Учитель брезгливо поддел кинжалом край мундира.
– Снимай. Хочу видеть каждый след, который оставлю сегодня.
Получив приказ, узник вынужден был немедленно подчиниться. Затем учитель, не теряя времени, заключил Микеля в самые прочные из имеющихся в оков и внимательно оглядел его со всех сторон.
– Ну что, мышонок, – довольно усмехнулся он, – начнем с наших старых друзей? Ты ведь наверняка по ним соскучился? Они по тебе – да!
Следующие несколько часов показались Микелю бесконечной мукой: вошедший в раж старик ни в чем себе не отказывал.
– Как приятно, что все время нашей игры ты держишь себя в руках. – Он едва не задыхался от исступления. – Честно говоря, меня всегда раздражало твое безучастие. Я словно старался впустую! Сейчас же ты стал выносливее, а значит, нас ждут более интересные игры… – Он покосился на углубление в полу. – Но всему свое время. Сегодня я хочу еще немного пощекотать тебя, а завтра приступим к настоящим развлечениям.
Остановился мучитель сильно за полночь, изрядно утомившись. Все-таки он был уже немолод и не так энергичен, как раньше. Хотя его тяга к жестокости с возрастом ничуть не притупилась – наоборот, обострилась. Оставив измученного шерьера в цепях, старик удалился. Лишь бросил на прощание, чтобы тот ждал его здесь и не смел даже думать о побеге.
Микель сам не помнил, как провалился в сон. Это было больше похоже на глубокую дрему, в которую то и дело вплывали образы: золотые завитки волос, синие цветки воларьи, запах выпечки и звуки знакомой, такой родной мелодии. Вдруг резкая боль вырвала его из утешительного забытья. Он закричал и проснулся. На боку его багровело клеймо в виде пляшущего человечка.
– Рад, что ты проснулся. Хорошо спалось? – с улыбкой поинтересовался учитель. – Мне – прекрасно. Как видишь, пока ты отдыхал, я успел слегка подготовиться.
Он кивнул в сторону обитой металлом дыры в полу. Теперь она была до краев наполнена чем-то золотисто-желтым.
– Что это? – бесцветно спросил Микель.
– О, ну наконец-то ты заговорил! А то, честно сказать, вчера меня немного утомила твоя молчаливость. Отныне говори, пожалуйста, вслух все, что у тебя на уме. Хочу знать обо всем, что ты чувствуешь. – Старик облизнулся. – О каждой капле боли. Ну и раз уж мы с тобой сегодня начали с беседы, рад сообщить, что здесь, внизу, прямо под нами, есть специальное помещение. Оно приспособлено для того, чтобы подогревать воду в купальне. Но вода – это скучно, правда? Поэтому я налил в купальню масло. Когда оно достаточно нагреется, мы узнаем, насколько ты предрасположен к такому типу развлечений. У меня хорошее предчувствие!
Только теперь Микель понял, откуда в его сне появился запах выпечки.
– Если… Если швырнуть человека в кипящее масло, он умрет, – выдавил он.
– По счастью, ты не человек, – отозвался учитель. – Но ты прав, не хотелось бы рисковать. Если ты случайно сдохнешь так скоро после нашего долгожданного воссоединения, это будет невосполнимая потеря. Как насчет того, чтобы начать, например, с ноги? – Он постучал пальцем по колену шерьера.
Вообразив, какая чудовищная боль его ждет, Микель обмер. Он не представлял, как можно подготовить себя к такому, и не хотел быть в сознании в этот момент. Однако, являясь наполовину шелки, понимал, что, если владелец его вьевии прикажет, он послушно сделает что угодно.
– Мне не нравится, когда мне не отвечают, – процедил учитель и с силой ударил Микеля по колену ногой.
Задохнувшись от боли, шерьер сжался, насколько позволяли оковы. Когда пелена, застилающая глаза, спала, он посмотрел на своего мучителя и спросил:
– Что ты хочешь от меня услышать?
– О, всего лишь правду, – усмехнулся старик. – Но ты, похоже, не способен ее выдать, даже притом что твоя шкура у меня. Такие твари, как ты, существуют лишь для того, чтобы преподать урок другим.
– И кому же я преподаю урок сейчас?
