– Глупый вопрос. Разве здесь есть кто-то еще, кроме нас двоих? Очевидно, что свой урок получаю я. Через тебя я учусь чувствовать тонкую грань между тем, что причиняет ужасную боль, и тем, что убивает. Как же прекрасно иметь в руках инструмент, позволяющий полностью подчинить себе того, кто обладает настолько сильным, выносливым телом! Такая тварь, как ты, в этом смысле идеальна. Ты рад, что хоть в чем-то являешься идеалом?
– Не помню себя от радости, – издевательским тоном сообщил Микель.
В голове неожиданно прояснилось. Где-то глубоко внутри возникло странное, неуместное воодушевление, словно из ниоткуда пришло осознание, что все будет хорошо. Оно захлестнуло шерьера с головой и дало ему собраться с мыслями. Все это время он продолжал лихорадочно соображать, как выведать у старика, где он прячет вьевию? В памяти всплыла подсказка: Мальтруй. Хитрый торговец в два счета выведал у разбойника нужную ему информацию. Фокус в том, чтобы вести себя так, будто уже все знаешь, – догадался Микель. А что, если пойти дальше и притвориться, будто тебе известно даже больше, чем человеку, которого ты хочешь разговорить?
В мгновение ока в голове Микеля созрел план.
– Кстати, у меня для тебя новость, – сказал он. – Моей вьевии у тебя уже нет. Пока ты тут щелкал клювом, словно павлин, твое сокровище похитили. Так что теперь я не обязан тебе подчиняться.
– Думаешь, я поверю? – скептически заметил старик. – Мне объяснили, как это устроено. Будь все так, как ты говоришь, ты давно бы вырвался из оков и сбежал. А раз мы оба здесь, захлопни свою лживую пасть и подчиняйся хозяину!
Микель хотел съязвить, но не смог произнести ни слова. Его губы словно склеились, и он почувствовал себя беспомощным как никогда. Даже невозможность двигаться не так пугала, как невозможность открыть рот. Полюбовавшись с минуту на его мучения, учитель сказал:
– Вижу, ты понял свою ошибку. Что ж, давай я в красках опишу твое будущее. Хочу, чтобы ты в полной мере осознал, что тебя ждет. Ты никогда не получишь свою шкуру. Она моя. Ты будешь жить вечно, бок о бок со мной, пока мне не надоест с тобой развлекаться. Хотя не думаю, что мне когда-нибудь надоест, учитывая возможности твоего тела. Хочешь что-то сказать? Я позволю тебе это. Только сначала добьюсь этого вашего демонского запечатления. Знай я о нем раньше, сделал бы это, когда мышцы мои были крепче, а сам я – здоровее и моложе. – Он подошел к Микелю вплотную и провел морщинистыми руками по его груди. Шерьера передернуло от отвращения. – Думаешь, мне этого так уж хочется? Если бы не возможность жить вечно, которую дает запечатление, я бы ни за что не притронулся к такой богомерзкой твари, как ты. Ну что, ты готов? Нет? Отлично, тогда я начинаю! – Он наклонился к уху парня и приказал: – Пой для меня.
И Микель, не в силах сопротивляться, разомкнул губы и запел.
К огромному облегчению Микеля, учитель не дал конкретных указаний, поэтому, недолго думая, парень затянул самую похабную песенку, какую знал:
Лицо учителя вытянулось. Сначала на нем отразилось недоумение, потом раздражение, а после откровенная злоба. Микель едва допел последний куплет, как тело его обожгла нестерпимая боль от удара.
– Решил посмеяться надо мной? – процедил сквозь зубы учитель. – Не могу понять, чего ты хочешь этим добиться. Думаешь, такая отвратная песня спасет тебя? Единственное, что ты получишь за свою выходку, – еще одно наказание. Я хотел отложить это на потом, но ты меня просто вынуждаешь… – Он достал из сундука тот самый цветок с четырьмя лепестками. – Знаю, ты искусен в обращении с фьютией. Эта вещица работает примерно по тому же принципу. – Он нажал скрытую кнопку на рукояти, и лепестки закрылись, словно образовав бутон. – Есть, правда, одно отличие…
Никогда еще Микель не испытывал настолько сильного отвращения, как в тот момент, когда осознал, что его ждет. Он готов был извиняться, умолять, петь любые песни, обещать что угодно, но понял, что все это только раззадорит мучителя, обожающего чужие страдания.
Он все еще помнил свое обещание, данное Реми, но в этот момент, глядя на омерзительный инструмент, сомневался, что сможет сохранить сознание и не провалится в успокаивающую пустоту небытия – возможно, навсегда.
– Начнем, богомерзкая тварь! – в предвкушении облизнулся учитель.
Зажмурившись, Микель представил себе короля: как они веселились вместе на ярмарке, как болтали у костра, как дрались подушками. Вспомнил, как сердито он отчитывал шерьера за очередную мелкую провинность. Пришло время прощаться. Он предал своего короля. Реми больше никогда его не простит. Микель и сам не простил бы себя.
– Сам ты богомерзкая тварь! – разнесся по комнате звонкий голос. – Ты, чертов садист, просто наслаждаешься чужими страданиями!
