В глазах Мальтруя заплясали веселые искорки. Он хлопнул в ладоши и начал:
– Жил-поживал в одном селении златовласый демон по имени Льёненпапиль. Был он весьма хорош собой, только телом тщедушен, а в придачу шкодлив, распутен, охоч до внимания, да еще и пустомеля. Однажды на празднике Облаколежания набрался он хмельного и давай хвастаться своими любовными похождениями. Услышал его бредни один дух природы – повелитель бабочек. Нравом он был легок, знал толк в шутках и каверзах и решил проучить бахвала. С деланым равнодушием он произнес: «Соблазнить пару-другую неопытных человеческих девиц всякий сумеет. Посмотрел бы я, как ты поймаешь рыбку покрупнее». Разгоряченному выпивкой Льёненпапилю море было по колено. «Да мне любая женщина отдастся, хоть царица, хоть богиня! – во весь голос заявил он. – А коли не веришь, выбери любую, и к исходу недели она будет моей!» Духу природы только того и надо было. Он невозмутимо сказал: «В таком случае как насчет жены морского царя?» А дело было в том, что царица морей славилась крутым нравом и целомудренностью. Даже собственного мужа за все годы брака она пустила в свою постель всего только один раз, а после заперлась где-то в коралловом дворце, откуда выходила лишь по большим праздникам, и никто не ведал, где находятся ее покои. Даже после рождения наследника морского престола не пожелала она прервать свое уединение. Но демон уже вошел в раж и обо всем этом благополучно забыл. Зато припомнил, что царица весьма хороша собой, так что, недолго думая, согласился. Дух природы и распутный демон скрепили договор кровью и условились: проигравший отдастся на милость победителя и целые сутки будет исполнять все его желания. Ну а если демон попробует схитрить – простится с жизнью, да не просто, а в муках.
Поутру протрезвевший Льёненпапиль обнаружил на запястье метку в виде бабочки – знак заключенного с духом договора. Он сразу все вспомнил и схватился за голову. Но делать нечего, ведь нарушителя волшебного договора ждала страшная смерть. Думал демон, думал, как выполнить обещание, и решил: явится в подводный дворец, притворившись шелки, устроится в услужение к морскому царю, вотрется в доверие и выведает, где скрывается его супруга. А там, как только подвернется случай, проберется в покои царицы. Первая часть плана удалась ему как нельзя лучше. Так пригож оказался он в роли прислужника, так умен, интересен и не похож на всех подданных, что морской царь не мог нарадоваться. Пять дней не отпускал он от себя Льёненпапиля, во всех делах спрашивал его мнения. На шестой же день притворный слуга не уследил за языком и в одной из бахвалистых историй случайно проговорился о своей человеческой природе. «Вот и конец мой пришел», – подумал шкодливый демон, полагая, что хозяин дворца рассердится, обнаружив обман.
Никогда еще он так не ошибался.
Королева охнула. Некоторые придворные беспокойно заерзали. Кто-то неловко улыбался, а кто-то даже наклонился вперед, искренне заинтересованный:
– Ну же, Мальтруй, не томите!
Реми знал, что при его матери торговец не посмеет рассказывать что-то страшное, неприятное или неприличное, однако сердце пропустило удар, когда он услышал, какие темы тот поднимает.
– Морской царь не только не рассердился, но и, наоборот, сильно обрадовался, – вещал Мальтруй. – Оказалось, что среди морских жителей бытовало поверье о Тихих Волнах. Будто бы у каждого вархосца где-то в мире существовал человек, настолько понимающий его, что будет ближе отца, матери, любимой жены или мужа. Тихая Волна. И эти родственные души, повстречавшись и заключив некий магический контракт, не смогут более существовать порознь.
«Найти родственную душу – настоящая редкость! – говорил морской царь. – Последний раз такое случалось много веков назад, и все уже перестали верить, что Тихие Волны реальны. Но вот он ты, прямо передо мной!» – Он обнял Льёненпапиля, и до рассвета они говорили, словно самые близкие в мире, пока оба не провалились в глубокий сон.
– Везучий черт! – выкрикнул один из придворных.
– Проснувшись и обнаружив, что морской царь все еще спит, демон решил, что если не сбежит из Вархосии сейчас, то не сможет покинуть ее никогда. Однако дверь, через которую они вошли, оказалась накрепко заперта и зачарована. Тут Льёненпапиль заметил еще одну, прикрытую бархатными шторами, в противоположном конце спальни. Он поспешно открыл ее, нырнул внутрь и застыл на месте, потеряв дар речи. А дело было вот в чем: комната за этой дверью зеркально повторяла только что покинутую. Но цвета стен, покрывал и мебели были не нежно-лазурными, бирюзовыми и серебристыми, а багровыми, густо-розовыми и золотыми. На кровати лежала роскошная женщина.
Одна из фрейлин королевы ахнула:
– Неужели…
