– Кстати, насчет этих Тихих Волн. Не хочу в это верить, но… скажи правду, ты же не пытался незаметно связать меня с собой?
Микель побледнел:
– Клянусь, я впервые услышал о Тихих Волнах от тебя. И уж тем более не знал, как это работает! Об этих условиях, как там было? Совместный транс?
– Тот раз, в лесу, считается?
– Пока мы не узнаем наверняка, нам не стоит сбрасывать такие вещи со счетов. Что дальше?
– Трижды пропеть друг другу особую мелодию. – Реми задумался. – Ну ты пел мне как минимум дважды. Я тебе вроде бы тоже.
– Проклятье, я этого совсем не помню, – расстроился Микель. – Надо понять, что именно ты мне пел. Похоже, мелодия тут важна.
Реми прикрыл глаза, вспоминая мотив. Казалось, песня давно должна была забыться, но слова сами собой всплыли в голове и вырвались на свободу. Он понял, что пропел первый куплет, только в тот момент, когда услышал, как Микель чертыхнулся.
– Прости, – сказал он, – я идиот. Получается, это уже третий раз?
Король часто заморгал. Шерьер был прав, он поступил глупо.
– Но ты-то пел мне только дважды, верно?
Микель замялся:
– На самом деле ты не помнишь, но тогда, в детстве, когда ты начал тонуть…
Нахмурившись, Реми потер виски, хмыкнул и, кивнув самому себе, повернулся к шерьеру.
– Получается, все, что нам нужно, чтобы не стать Тихими Волнами, – это не озвучивать свои эмоции. Разве нет? Для меня это не будет проблемой. А для тебя?
– Думаю, я справлюсь.
Завалившись на спину, Реми закинул руки за голову и принялся изучать потолок. Шерьер упал рядом, неосознанно повторяя его позу. В конце концов, всего-то надо было держать язык за зубами, а это оба умели, как никто другой.
Они лежали так долго, что потеряли счет времени. Каждый был погружен в свои мысли, прерывать это комфортное молчание не хотелось. И все же Микель чувствовал потребность проговорить еще один момент.
– Скажи, Реми, ты правда настолько не хочешь становиться чьей-то Тихой Волной?
Распахнув прикрытые глаза, Реми резко сел и уставился на Микеля.
– Ты правда не понимаешь? Все, кого ты знал: твои родители, жена, дети, может, даже внуки – все они постареют и умрут, а ты будешь жить и жить неизвестно сколько веков. А если, не дай бог, что-то случится с твоим запечатленным, то всю эту бесконечность тебе придется существовать в безумном одиночестве!
– Я бы этого не допустил! Я берег бы своего запечатленного! – всполошился Микель. – Особенно если бы им был…
– Мальтруй же нам объяснил все риски и недостатки Тихих Волн. Если я для тебя хоть немного важен, ты никогда не обречешь меня на такое.
Теперь шерьер уже не мог поднимать эту тему. Он бросил быстрый взгляд на Реми, взъерошенного, серьезного, не желающего более обсуждать неприятные проблемы. Такого гордого и высокомерного, такого любопытного и смелого и такого безумно важного для шерьера. В отчаянии Микель предпринял последнюю попытку:
– Не то чтобы я не согласен с твоим мнением, но у Тихих Волн есть не только недостатки. В такой долгой жизни я вижу много замечательных возможностей.
– Пха, – надменно усмехнулся Реми. – Какие там возможности? Сплошные страдания и потери. – Он наклонился прямо к Микелю и, чеканя каждое слово, добавил: – Каждый божий день.
– Каждый божий день, – возразил шерьер, – можно потратить с пользой. Изучать мир, читать книги, писать книги, изобретать что-то полезное для людей, много путешествовать, заводить друзей. Понимаешь, что это значит?
В голове у Реми против воли вспыхнуло такое желанное слово: свобода! Абсолютная, безграничная, бессрочная. Король весь сжался и затолкал его поглубже. Нет, он не мог себе позволить и мечтать о таком. Ему была недоступна даже малая часть свободы обычных людей. И все же…
И все же соблазн был велик. По спине Реми пробежала легкая прохладная дрожь. Он хотел что-то ответить, но вместо слов в голове, сбивая с мыслей, стучала кровь.
– Замолчи, – прошептал юноша. – Зачем ты мучаешь меня?
Этому человеку невозможно было сопротивляться. Мало того что он, кажется, умудрился разглядеть решительно все самые сокровенные желания короля, так еще и оборачивал их в слова настолько умело, словно всю жизнь только ораторством и занимался.
– Реми? – позвал шерьер, сжал плечо друга, заглянул в его глаза, и по комнате разнесся аромат мандаринов. – Ты в порядке?
Знакомый запах подействовал на юношу отрезвляюще.
– Довольно, – задыхаясь, выдавил из себя Реми и сбросил руку шерьера. Затем встал с постели, прошелся взад-вперед, взъерошил волосы.
Гордый, самовлюбленный король, запертый в клетке обязательств перед своими предками, перед своим народом, перед своей судьбой. Конечно, он хотел свободы! Все перечисленное шерьером манило и соблазняло его, как оазис перед умирающим от жажды в пустыне. Но это был недостижимый мираж. Еще немного, и из глаз Реми брызнули бы слезы.
Если бы шерьер продолжил уговаривать, убеждать, юноша бы мог выплеснуть эмоции, закричать, отругать приятеля за неподчинение, за пренебрежение его просьбой. Но Микель молчал.
