С одной стороны, Реми понимал, что, скорее всего, шерьеру каким-то образом удалось договориться и сделать его возвращение во дворец как можно более безопасным. Но с другой стороны… Его невероятно злило, что мальчишка и не подумал посоветоваться, обсудить план, выяснить, чего хочет сам король. Это не укладывалось в голове. Кроме того, если вдруг оказалось бы, что Микель предал его, то выходило, что сам король, как последний дурак, разоткровенничался в этот же вечер с предателем!
Нет, Реми, конечно, хотелось верить шерьеру. Но все же!
Он вспомнил все их задушевные разговоры, грубые шероховатые пальцы, запах мандарина, он вспомнил чувство пустоты и отчаяния, заполнившее его, когда Микель был далеко, и ощущение правильности происходящего, когда тот был в поле зрения. И на короля вдруг напала такая тоска, что захотелось немедленно отправиться на поиски шерьера, схватить его за грудки, высказать все, что он о нем думает, и… и…
Нет, он не станет просить прощения. Должен же он сохранить хоть какую-то гордость. Но сейчас ему было страшно одиноко. А вернее, одиноко и страшно.
Реми медленно открыл ящик у прикроватного столика, вытащил листок, перо, чернила и, сам не веря в то, что творит, принялся писать Микелю письмо, выливая на бумагу все, что накипело, все обиды и претензии, все вопросы. Закончив свое злобное дело, он провел пальцами по исчерканному листу и бегло пробежался по строкам, перечитывая написанное. Из груди вырвался мучительный стон.
Письмо выглядело совершенно по-идиотски, словно его писал обиженный ребенок. Было настолько очевидно, что король отчаянно нуждался в своем друге-шерьере, в его компании, защите, принятии, в поддержке, что этим желанием сквозило каждое слово. Он понял, что скучает даже по этому дурацкому запаху, который почему-то вырабатывал ненормальный шерьерский организм. На секунду Реми показалось, что этот аромат снова повис в воздухе.
Разрывая глупое письмо на мелкие кусочки, Реми шипел и про себя проклинал Микеля, поносил на чем свет стоит кузена, с которым еще предстояло разбираться утром, посылал нелестные эпитеты в адрес трона и всех своих «любимых» предков, виноватых в том, что он оказался в таком положении, и снова проклинал Микеля.
Гнусный шерьер небось спокойненько спит в своей кроватке, пока король тут страдает и мучается. Может, стоило навестить его? Вдарить разок-другой по его нахальной храпящей роже.
А что дальше? Чем закончится эта вылазка? Они поговорят? Объяснятся? Микель попросит прощения, и все будет как прежде? Ну уж нет! Пусть сам ищет встречи и придумывает способ искупить вину!
Реми был очень зол и обижен. И в таком взбешенном состоянии он умудрился уснуть.
Вот, значит, как оно теперь будет.
Вот как…
Звон гардинных колец, цветочный запах масел заставили Реми открыть глаза. Он резко сел в постели и зажмурился от неожиданно яркого света. У окна кто-то заботливо подвязывал шторы. Король прищурился, но так и не смог рассмотреть посетителя. Что ж, если раньше обязанности его слуги выполнял шерьер, вероятно, он к ним и вернулся.
– Когда я заснул? – спросил Реми.
– Не имею ни малейшего понятия, ваше величество.
Это была Лиззи.
Микель предупреждал, что с ней надо держать с ней ухо востро. Однако после вчерашнего хотелось держать ухо востро с самим Микелем.
Расслабляться не стоило, предстоял сложный разговор с королевским советом и с кузеном. Вчера король хотел морально подготовиться к нему и продумать аргументы в свою защиту, но был слишком зол и случайно заснул.
– Ваше величество, вас уже ждут в тронном зале.
Голову тисками сдавила боль.
– Ступай и передай им, что я скоро буду.
Дождавшись ухода служанки, Реми поспешно умылся, оделся и вышел. Двое стражников тут же отделились от дверей и последовали за ним, дыша в спину. Микеля среди стоявших на посту не оказалось. А вдруг глупый мальчишка выторговал ему трон в обмен на собственную жизнь? Поступок вполне в его духе. И тогда он томится в ожидании казни. Или, того хуже, уже мертв!
С бешено колотящимся сердцем Реми распахнул двери тронного зала, готовый уничтожить любого, кто помешает ему спасти шерьера, и… увидел того по правую руку от королевы. Микель стоял, вытянувшись в струнку, в своем парадном мундире. И не удостоил вошедшего даже мимолетным взглядом. В Реми забилась глухая злоба. Вот, значит, как? Станем изображать равнодушие? Что ж, в этом королю не было равных.
Следующие полчаса показались Реми насмешкой. Складывалось впечатление, что все кубарем откатилось к первой встрече. Будто и не было этих двух недель, будто их невероятные приключения, погони, опасности и доверительные разговоры просто ему приснились. Микель вел себя так же, как в первые дни после их знакомства. Разве что теперь на все попытки его задеть он не отпускал язвительные замечания, а отвечал односложно, а то и не реагировал вовсе. Занятый тем, чтобы вывести шерьера из себя, Реми слушал собравшихся вполуха. Он очнулся, только когда старший советник произнес:
– Что ж, раз все согласны, на том и порешим.
