Мне стало нестерпимо зябко. И в этот момент я ощутил присутствие страха на своем плече. Он подошел ко мне со спины и обнял как старого друга. Страх напомнил мне, что пусть меня тянет к Элизе, на самом деле я боюсь ее. Но боюсь не так, как главные герои фильмов ужасов своих врагов или нечисть. Элиза никогда не вызывала во мне таких чувств. Дело было в другом. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что за закрытой дверью находится всего лишь человеческая субстанция. Не человек, а призрак. Призрак девушки, которая родилась и умерла в 18 веке. Она стала свидетелем того, о чем я только читал в исторической прозе. Я никак не мог принять эту информацию и успокоиться. Хотел, но не мог.
У меня с детства непереносимость всего, что касается смерти. Когда бабушка умерла от воспаления легких, я со скрипом на сердце пришел проститься с ней. Подходить к гробу, наклоняться к нему – нет, увольте. Я лишь постоял у порога прощального зала. Я не переносил мертвых. Они пугали меня, хотя взрослые всегда говорили:
– Зачем бояться мертвых? Они же не сделают тебе ничего плохого.
С этим нельзя было поспорить. Бояться нужно не мертвых, бояться нужно живых. Но когда я узнал, что призраки существуют, мне стало неуютно. Ведь получалось, раз мистика реальна, то в нашем мире живут не только добрые, но и злые призраки. Например, дух того же Аластара Блэка. А почему нет? Ведь его душа грешна – он убил человека, применив черную магию. Такое даже в аду не прощается.
Только перед дверью я понял, как двояки мои чувства. С одной стороны я остро желал взглянуть на Элизу и поговорить с ней, но с другой – боялся даже сидеть рядом.
Чувства к призраку – это не то, что принимаешь сразу. С таким невозможно смириться даже через неделю. И я был тому наглядное подтверждение.
Страх, как пуховое перо, щекотал мне душу, а я стоял истуканом с каменным выражением лица. Он провоцировал меня, я не поддавался. Плотно сжимая зубы, смотрел на дверь и не решался ее отворить. У меня даже начали болеть десны. Я пытался внушить себе, что никакой страх не собьет меня с поставленной цели, но на деле трясся как осиновый лист на ветру.
Набрав в легкие как можно больше кислорода, я все-таки открыл дверь, и решительно переступил порог проклятой комнаты. И первое, что бросилось мне в глаза, когда я зашел – играющие тени. Как и обычно, здесь отсутствовало электричество. Промозглую комнату освещали только свечи. Они стояли в старом канделябре на фортепиано, за которым сидела Элиза. Она не шевелилась.
Я снова глубоко вздохнул и сделал свой второй шаг навстречу девушке. Страх остался в коридоре. Он растворился, когда я закрыл за собой дверь.
Когда я зашел в комнату, Элиза сидела за фортепиано. Она рассматривала клавиши и со стороны казалась обычной девушкой. Элиза ничем не отличалась от живых. Ее бледная кожа не светилась. Только синеватые губы сильно бросались в глаза.
Девушка была живым мертвецом. Раньше я не понимал сочетание прямо противоположных друг другу слов, но столкнувшись с таким феноменом в жизни, о многом стал думать иначе. Живой мертвец. Живой дух. Чистой воды оксюморон.
– Привет, – тихо сказал я. Былая уверенность покинула меня, и я снова начал напоминать изваяние. Только теперь не от страха, а от смущения. Я не знал, что сказать человеку, который жил больше двухсот лет. Представить, что передо мной сидит обычная девушка, простите, никак не получалось.
– Привет, – Элиза подняла взгляд на меня. В этот момент ее губ коснулась легкая улыбка. Девушка, кажется, обрадовалась моему появлению.
Я стал дышать глубже, надеясь, что Элиза не заметит мою панику. Не хватало еще, чтобы она почувствовала напряжение, которое схватило меня за горло и стало душить. Хотя не заметить этого было крайне трудно. Даже годовалый ребенок, посмотрев на меня в тот момент, сразу бы понял – с этим парнем не все хорошо.
«А вдруг она читает мои мысли?» – после таких размышлений я чуть не потерял сознание. Мне стало неуютно вдвойне. Я приказал себе: «Не думай! Только не думай о том, какая Элиза красивая и что с ней случилось два столетия назад!». Эффект от моей мантры стал обратным. Смотря на девушку, я только и делал, что думал о Джорджиане, Питере, Аласторе и бог еще знает о ком и о чем. Даже если не вспоминал события, которые узнал из книги, просто прокручивал имена людей, не чувствуя в себе самообладания прекратить это делать.
Но даже если Элиза умела читать мысли, она тактично ничего не замечала.
– Я тут встретил Рональда… – промямлил я. – Он сказал, что ты меня ждешь… и…
– То есть сам ты сюда приходить не хотел? – резко спросила девушка. В этот момент мне показалось, мои щеки стали гореть.
«Что? Меня снова одолел стресс? Пошла защитная реакция организма из-за внезапных вопросов?», – запаниковал я. Сразу представил себя в такой ситуации в колледже:
– Со ДжонгХен, где ваш отчет по практике?
– Извините, профессор, у меня стресс. Чувствуете, я становлюсь горячим? Мне срочно нужно идти, иначе я упаду в обморок. До скорого!
