Мелодия во мне полностью

А сама в это время думаю. А что, если он приходил тогда в гимназию из-за меня? Наступил на горло собственному эгоизму и даже раскаялся, пожалел о своих ошибках? Но если бы это было так, то что бы это смогло изменить? Да, пожалуй, все! То есть и он тоже изменился? И мое прошлое? А может быть, я знала уже тогда, что отец вернулся ради меня, знала всегда, а потом забыла после этой проклятой авиакатастрофы. Я начинаю вращать головой, круговые движения немедленно вызывают боль в висках. Откуда мне знать, какая я есть, если я даже не знаю того, что знала раньше? Не знаю, что считать основополагающим, что можно назвать стоящим. А что из моего прошлого ничего бы и никогда не изменило, даже если я буду пребывать в уверенности, что смогу изменить это сейчас?

Саманта смеется в ответ на мою короткую реплику.

– Нет, Нелл Слэттери! Тебе меня не одурачить. Дудки! Я тебя насквозь вижу. Даже твои мысли могу сейчас прочитать.

– О’кей! Тогда из-за чего весь сыр-бор? Ну хочу я, понимаешь, хочу! – поразмышлять над всем этим. Вдруг отец изменился? Понял, что он был не прав? А что, если он специально пришел на ту церемонию по случаю окончания школы для того, чтобы помириться с нами?

– И что? – Такси тормозит напротив входа в галерею, Саманта достает из сумочки кошелек.

– Сама не знаю что, – отвечаю я несколько растерянно. – Но мне кажется, что-то должно было бы измениться. Или кто-то. Например, я.

– Может, и так. Но ты же сама всегда твердила, что люди не меняются. – Саманта морщит нос. – Если мне не изменяет память, то на старшем курсе ты целый реферат накатала на эту тему для семинарских занятий по философии.

– Как видишь, я пересматриваю свои взгляды. Та же Тина. Она ставит меня в тупик. Ведь она совсем не такая, какой я ее себе представляла.

– Однако это вовсе не значит, что твой отец не такой, как ты о нем думала раньше.

– А что скажешь про Питера? – Я вижу, как Рори машет нам из окна галереи. Она так отчаянно жестикулирует, приветствуя нас, что это почему-то вызывает у меня раздражение. Будто это так жизненно важно и позарез необходимо, чтобы в эту самую минуту я находилась именно в галерее и именно возле своей сестры. – Питер же изменился.

Саманта молчит. Открывает дверцу со своей стороны и молча выходит на тротуар. Что ж, это тоже ответ.

– По-твоему, он не изменился, да?

Я наполовину высовываюсь из такси, она быстро обегает машину, чтобы помочь мне выйти.

– Думаю, он вел себя вполне прилично в последнее время. Постоянно был рядом с тобой. Демонстрировал преданность.

– Ну вот! И я о том же! Разве это не означает, что он изменился?

Рори уже скоро удар хватит от нетерпения, я это вижу по ее лицу. Я вскидываю вверх указательный палец, приказывая ей потерпеть еще немного.

– Пока ему удалось лишь самое простое, – отвечает мне Саманта, берет меня под руку, и мы направляемся ко входу в галерею. – Важно, чтобы в человеке изменилось и что-то другое. Чтобы в нем произошел какой-то сдвиг, что ли.

– Чтобы он сделал рывок, да?

– Да. Хотя всякая перемена к лучшему – это и есть рывок.

Я широко распахиваю двери, ведущие в галерею. И следом за мной врывается порыв ветра, словно приветствуя всех собравшихся. Спасибо ресторану, обслуживающему галерею, пахнет вкусно. В воздухе витают ароматы свежей выпечки: пирожные из слоеного теста и французские пироги киш лорен. В качестве музыкального сопровождения для вечера выбрали винтажные композиции семидесятых годов в исполнении рок-группы Journey. По словам Рори (это она мне вчера сказала), их ироничные песни вызывают у людей чувство ностальгии. Когда я заметила вскользь, что никакой такой особой иронии не улавливаю, то сестра тут же недовольно поджала губы, отчего стала похожей на неизвестную мне тропическую рыбу, и вихрем вылетела вон из комнаты.

– Ты знаешь, что мы не успеваем? – восклицает она первым делом вместо слов приветствия. Прямо у нее за спиной официант небрежно составляет вместе два подноса для закусок, и мы обе одновременно смотрим на него, чтобы убедиться, что самое страшное еще не случилось. Пока никакой катастрофы. Катастрофа. А что это? По мне, так это когда у тебя из рук падает на пол сосиска в тесте. Вот это беда!

– И сильно мы не успеваем?

Рори делает вид, что не замечает моей издевки.