– Да. Это твоя собственная интерпретация увиденной натуры, – отвечает Вес. Что, впрочем, и так очевидно. Достаточно взглянуть на обилие серых тонов. А грубые деревянные опоры, поддерживающие помост, похожи скорее на острые кинжалы, чем на обычные доски. Да и вода внизу бурлит угрожающе и тревожно, подсвеченная воистину апокалиптическими лучами солнца. Такого излучения просто не существует в природе. – Когда ты уехала, я просил маму отослать полотно вам домой. Потому что знал, как много оно для тебя значит. Но она не стала этого делать и мне не позволила. Видно, хотела дать мне понять, что впредь мы более не будем контактировать друг с другом. Столько всего осталось позади… Вначале мой… то есть твой отец вернулся в свою семью, к вам, потом снова ушел, – Вес замолкает, видно, пытаясь мысленно сформулировать все то, что собирается сказать вслух. – Как бы то ни было, ничего преднамеренного в мамином решении не было. Так было нужно, только и всего. Такую цену им пришлось заплатить за собственное счастье.
– Это ваша мать так говорила? – спрашивает у него Андерсон.
– Нет, это я сам так думаю. – Вес поднимается со стула, чтобы снова наполнить бокалы. – Они все трое, и моя мать, и наш отец, и твоя мать, – он взмахивает штопором в сторону Нелл, – они все трое разыгрывали такую гигантскую игру под названием «Битва кораблей». Или лучше «Морской бой»? Одним словом, топили друг друга, очень часто за счет нас, детей. Вот эти слова мамы я хорошо помню. Когда вас увезли, она так и сказала мне, что только что потопила мой корабль. И потом еще много чего разного наговорила. Но я тогда был слишком зол на всех, чтобы запоминать ее слова.
– Мне кажется, что картина совсем не подходит для этой комнаты. Она слишком унылая, – замечает Нелл, продолжая разглядывать полотно. – Подумать только! Нарисовать в тринадцать лет такой унылый пейзаж. Уму непостижимо! – Она тяжело вздыхает.
– Пусть пейзаж и унылый, зато он напоминает мне о том времени, когда все было по-другому, – не соглашается с ней Вес. – А потом все изменилось.
– Изменилось навсегда, – эхом вторит ему Нелл.
Он бросает на нее смятенный взгляд, но вдруг издает короткий смешок.
– Не совсем так, Нелли! Ты же вернулась. А значит, ничего нельзя изменить навсегда.
