– Думаю, что продолжать наш непростой разговор прямо сейчас бессмысленно. Мы оба сильно на взводе. И за спиной у каждого из нас полнейший хаос. В том смысле, что не прошло еще и суток с того момента, как ты ушла от своего мужа. Но в любом случае ты должна знать. На сегодняшний день ты – мой единственный настоящий друг.
И вот утро. Я энергично тру глаза руками, пытаясь разлепить слипшиеся веки. Во рту воняет кислым виноградом, язык с трудом поворачивается, словно каменный. Провожу рукой по лицу, на щеках отпечатались складки от простыней, в горле слегка пощипывает от остатков каберне. Снизу доносится какой-то непонятный шум. Словно кто-то непрерывно барабанит в дверь. Чувствую, как тут же заколотилось сердце в груди. Сбрасываю с себя одеяло, накидываю пальто прямо поверх своей грязной одежды и тороплюсь вниз. Такое ощущение, будто где-то вдалеке трезвонят церковные колокола, но трезвонят в разнобой, как придется. Прислушиваюсь и понимаю, что это трещит дверной звонок. Бросаю взгляд на старинные часы, стоящие в холле. Только четверть десятого. Неудивительно, что Вес и Андерсон еще беспробудно дрыхнут в своих комнатах. Легли-то ведь далеко за полночь. Да еще вино.
Я снова тру кулаком правый глаз, отгоняя от себя сон. Потом машинально прохожусь языком по зубам. Завалилась вчера в кровать, даже не почистив зубы. А надо бы! Очень даже надо…
– Иду! Иду! Иду! – говорю я таким по-театральному громким шепотом. – Иду же!
Открываю замок – вчера ночью его запирал Андерсон. Даже не знаю, в каком часу он вернулся в дом. Распахиваю дверь. С улицы врывается порыв холодного ветра, словно приветствуя меня с наступлением нового дня.
– Слава богу! – восклицает моя мать, вздымая руки вверх и позвякивая своими многочисленными браслетами. – Слава богу, я нашла тебя! Как раз вовремя, чтобы привести тебя в чувства и забрать домой.
Она пытается протиснуться мимо меня, не дожидаясь приглашения. Я уже приготовилась снова захлопнуть дверь, но в этот момент замечаю Питера. Он нерешительно мнется, стоя у портика. А Рори, та уже успела даже вскарабкаться на две ступеньки. Моя мама! Моя драгоценная матушка! Разве она может остаться в стороне от разворачивающихся событий? Никогда! Ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем. Ничего не изменилось, даже тогда, когда изменилось все.
Я отказываюсь разговаривать с ними. Со всеми. Вместо этого я хватаю свой планшет с музыкальными записями и наушники и, вовремя разглядев черный ход, ретируюсь через него, невзирая на свой полураздетый вид. Убегаю прочь, прежде чем они успевают обрушить на меня град своих упреков или начать озвучивать хором и порознь, чего именно они от меня хотят. Чтобы я снова помирилась с мужем? Чтобы попросила прощения у матери за то, что продолжаю копаться в прошлом, которое она решила похоронить много-много лет тому назад? Принять как должное, что моя сестра обставила меня в игре, в которой я больше не участвую?
Прежде чем погрузиться в стихию музыки, я останавливаюсь и перевожу дыхание, окидываю взором окружающий пейзаж, впитываю в себя всю атмосферу этого места, как, наверное, делала и тогда, когда мне было тринадцать. Вокруг царит тишина. Но что-то зловещее есть в этом показном покое. Изредка пискнет какая-то пичуга, всколыхнется крона дерева, и снова все замолкает. Я слышу лишь собственное дыхание и то, как поскрипывают мои кроссовки при ходьбе. Такая всеобъемлющая вселенская тишина, похожая на затяжную кому. Какой контраст с тем, что наверняка творится сейчас в доме. Какофония звуков: крики, ругань, злая перепалка, шум скандала. Конечно, мама, как всегда, делает вид, что сможет утихомирить разбушевавшуюся родню с помощью своих оккультных методик. Рори ругается с Андерсоном, обвиняет его во всех грехах, но главным образом в том, что он не сохранил в тайне их случайную связь. Андерсон отбивается, как может, отвечает на нападки моей разъяренной сестрицы вполне искренне, но в присущей ему актерской манере.
Бедняга Вес!
