– Спасибо вам! Если честно, я действительно многого не знаю! – говорю я и одновременно обдумываю то, что только что услышала из уст Джаспера. – Получается, что вы были осведомлены о том, что отец уходит? Бросает… нас? Признаться, вы первый человек, кто заговорил откровенно со мной на эту тему. То есть назвал вещи своими именами…
Мой собеседник откашливается, прежде чем начать говорить.
– Ну я бы не сказал, что я был… осведомлен о его планах напрямую. Никаких откровенных высказываний на сей счет он не делал. Скорее я догадывался о предстоящем разрыве… интуитивно чувствовал… Он… он долго боролся. Именно так! Отчаянно боролся с самим собой, пытаясь приспособиться к тем регламентациям, всегда слишком прямолинейным и узким…
– Прямолинейным и узким? – перебиваю я папиного друга. – То есть, по-вашему, что это значит? Существовать в рамках закона или вести размеренную жизнь женатого человека в браке с моей матерью?
– Последнее! – Он улыбается, и я тоже стараюсь изобразить на своем лице улыбку. Только у меня это плохо получается. Потому что мало смешного в этой давней семейной истории. – Все эти условности – они буквально разрушили его.
Джаспер энергичным движением руки рассекает воздух.
– Словом, в один прекрасный день он понял, что с него хватит, что он сыт по горло всеми этими удушающими условностями, а потому, когда он полунамеком заявил мне, что…
– То есть вы даже предполагали, что он может совершить самоубийство? – Я почувствовала, что задыхаюсь, что мне катастрофически не хватает воздуха. Такая своеобразная эмоциональная реакция организма, спровоцированная скрытыми в глубинах моего сознания воспоминаниями. Да, я не могу сейчас их воспроизвести, достучаться до тех уголков памяти, где они хранятся, но они есть!
Я вижу, как резко дергаются у него плечи, словно от удара. Но вот он, кажется, уже вполне овладел собой и готов ответить, но в эту самую минуту ко мне подбегает мама. Она почти отталкивает меня в сторону. Красное вино из бокала, который она держит в руке, тонкой струйкой льется на мое светло-серое платье.
– Боже! – восклицаем мы одновременно.
Джаспер осторожно берет маму за локоть, но она тут же вырывает свою руку, делая вид, что не замечает его присутствия.
– Здравствуй, Индира! – здоровается он с нею. – Рад видеть тебя в добром здравии.
Она поднимает на него глаза и изображает на лице фальшивое изумление. Дескать, а я вас и не приметила!
– Ах, это вы, Джаспер? Джаспер Аэронс! Я вас даже не узнала! Столько времени прошло…
Все мы трое отлично понимаем, что это – ложь, но продолжаем разыгрывать перед остальными глупейшую комедию. Чтобы хоть как-то разрядить ситуацию, Джаспер отходит к столику с закусками и заимствует у официанта несколько салфеток. Я трогаю стремительно расползающееся по ткани пятно. С этим надо что-то делать. И немедленно! Пока я окончательно не приобрела вид человека, в которого только что стреляли. Ничего себе шуточка! Жертва покушения на вечере, устроенном в ее честь!
– Послушайте! – успевает сказать мне Джаспер перед тем, как я намереваюсь укрыться в одном из служебных помещений галереи для того, чтобы без свидетелей привести себя в божеский вид. – Хочу, чтобы вы знали! Он бы очень хотел, чтобы вы снова обрели полноценную жизнь и были счастливы! Ведь он любил вас больше всего на свете! Понимаю… Сейчас вы этого не помните… но постарайтесь хотя бы не забывать о том,
Я мысленно прокручиваю его слова еще раз, уже сидя в своем прежнем кабинете, куда меня препроводили. Я предусмотрительно прихватила с собой бутылку содовой, стащив ее прямо со стойки бара. И вот теперь сижу, промокаю пятно бумажными полотенцами, обдумываю слова Джаспера. В кабинете тихо. Шум и гам, царящий на вечере, остался там, внизу, за закрытыми дверями моего кабинета. Рабочее кресло издало протяжный писк, когда я уселась в него.
Я бегло пролистываю календарь-ежедневник, лежащий рядом с компьютером.
