Мелодия во мне полностью

Джейми растворяется среди гостей, которые уже успели засвидетельствовать мне свои поздравления и наилучшие пожелания и теперь с чистой совестью налегают на канапе с сыром, виноград и прочие фрукты, запивая все это шардоне.

Я замираю на месте, не спуская глаз с входной двери. Боюсь пропустить этого человека. И тут я вижу его! Точнее, это он замечает меня и начинает двигаться в моем направлении. Действительно! Как бы я могла разглядеть его в таком скоплении народа? На вид он старше, чем я его себе представляла. Наверное, одного возраста с отцом. Красив. Вьющиеся светлые волосы с мальчишескими вихрами, морщинки, разбегающиеся лучиками в уголках глаз. Он душит меня в своих объятиях, пожалуй, чересчур крепких для мужчины, с которым я раньше никогда не встречалась. После пары секунд, в течение которых я отчаянно пытаюсь справиться с приступом клаустрофобии, я, упираясь руками в его плечи, все же умудряюсь деликатно отодвинуться от него на некоторое расстояние. Создать, так сказать, воздушный зазор между нашими телами.

– Мне очень жаль, но я вас не помню! – говорю я. Признание получается немного грубоватым, но я совсем не уверена, что смущена от своей бестактности. Излишняя прямолинейность – она что, вредит мне? Но разве обходительность и вежливость мне не свойственны? Или я, та прежняя Нелл, всегда была вот такой же бесцеремонной? Скорее всего, да! Этакий наступательный стиль в общении с людьми, как средство самозащиты.

Однако мужчина совсем не выглядит обиженным. Он широко улыбается и говорит:

– Вот она, истинная дочь своего отца! По-прежнему рубите правду-матку прямо в глаза! Ему бы это очень понравилось!

– Рада слышать! – коротко отвечаю я, не зная, что еще можно сказать в подобной ситуации.

– Меня зовут Джаспер Аэронс! – представляется он. – Самый старый друг вашего отца из всех, кто числился в его друзьях. – Мужчина разражается веселым смехом. – Впрочем, стоит только взглянуть на меня, чтобы понять, что я действительно самый старый его друг.

– Меня уже предупредили, что вы должны были здесь появиться. Это телевизионщики постарались? Я имею в виду «Портреты американцев».

За левым плечом Джаспера я вижу маму. Она буквально пожирает нас глазами, и вид у нее при этом такой, будто она старается не смотреть в нашу сторону, но все равно смотрит и не может отвести взгляд. Он на секунду отворачивается назад и встречается с ней глазами, делает приветственный взмах рукой, весьма сдержанный, впрочем. Мама испуганно вздрагивает и тут же исчезает из виду.

– Не важно, кто постарался! – Джаспер снова поворачивается ко мне. – В любом случае для меня быть здесь сегодня – это большая честь. Я бы даже сказал, привилегия.

Я молча киваю, принимая его заявление как должное.

– У меня к вам столько вопросов! – начинаю я с места в карьер.

– Буду счастлив ответить на все!

– Как давно я вас… знаю? Знала… Я имею в виду, в той прошлой моей жизни… С детства?

– Пожалуй, вы и не должны были помнить меня. Я ведь не видел вас очень много лет… Можно сказать, целую вечность.

Джаспер умолкает, видно, пытаясь сориентироваться по срокам.

– Да! Так оно и есть! Последний раз я видел вас тем летом, когда он ушел из семьи. Боже мой! – Джаспер тяжело вздыхает. – Как же давно это было! – Он растерянно оглядывается по сторонам, словно вдруг почувствовав, что он тут лишний и оказался на этом сборище совершенно случайно. Но тут же спохватывается и продолжает говорить дальше: – Однако не важно, сколько лет прошло с момента нашей последней встречи. Потому что когда мне позвонила Нэнси, тоже моя старинная приятельница и очень милая женщина она как раз работает в программе «Портреты американцев», – то я немедленно согласился встретиться с вами. Исключительно для того, чтобы сказать вам, как много вы значили для него. Он был бы в отчаянии, узнав, что вы его совсем не помните. Не помните своего детства, всех тех счастливых лет, которые провели вместе с ним. Когда-то я пообещал ему, что буду присматривать за вами, помогать, если нужно… К сожалению, свое слово я не сдержал, отошел в сторону… но, несмотря ни на что, я все равно решил во что бы то ни стало сегодня лично засвидетельствовать вам свои добрые чувства… Хочу, чтобы вы знали…

Он поправляет очки на переносице, и я успеваю заметить, что глаза у него зеленые-зеленые. Наверняка лет тридцать тому назад этот мужчина был неотразим. Скорее всего, он тоже художник. Вон какие у него крепкие руки. И весь его облик, он какой-то земной… Даже немного грубоватый. Представляю себе, как они вдвоем, на пару с отцом, зажигали в молодости, будоража мир своим талантом. И чувствую мгновенный укол в груди, такой не вполне приятный укол зависти при мысли о том, что вот умели же люди жить так, как им хочется, не обращая внимания ни на кого. И не просто жили, но и прославились к тому же!