Мелодия во мне полностью

Я беру свой айпод и перекладываю его на журнальный столик. Сама я торчу на этой кушетке уже который час, слушаю музыку и стараюсь ни о чем не думать. То есть ловлю момент и живу как живется. Хотя такая тактика требует от меня почти растительного существования: дыши себе полной грудью и ни о чем не думай, пусть перипетии и проблемы омывают тебя со всех сторон, но тебя это не касается. Не колышет, как говорят в таких случаях. Зато музыка… Музыка продолжает волновать меня, снова и снова заставляет напрягаться мой ум, отсылая его в прошлое. Сознание делает еще одну попытку навести мосты через ту пропасть, которая разделяет мое прошлое и мою память. Хочется вспомнить, когда я впервые услышала ту или иную мелодию или стихи, на которые написаны песни. Вдруг именно такие воспоминания смогут что-то существенно изменить в моей жизни? Вот, к примеру, Питер рассказал очередную историю. Во время нашего четвертого свидания душным июльским вечером мы с ним отправились на пляж Джоунс-Бич послушать ночной концерт рок-группы из Беркли Counting Crows. И именно в ту ночь он решил, что влюбился в меня до беспамятства, и все потому, что я помнила наизусть все слова их песни «Убийство одного»[3]. Что ж, вполне возможно, я тоже к тому моменту успела влюбиться в Питера. Втюрилась, сходила с ума от своей любви, потеряла голову, и все такое, начисто забыв обо всем остальном – работе, искусстве, отце и всем, что с ним связано. Сегодня мне легко вообразить себе именно такое развитие нашего романа, хотя кто знает, как оно было на самом деле.

Питер берет со стола начатую пачку хлопьев «Куки крисп», достает оттуда пригоршню и забрасывает несколько штук себе в рот. Потом плюхается рядом со мной на эту отвратительную, безобразную кушетку, продолжая энергично работать челюстями. Бутылку с пивом он ставит на журнал, лежащий на столике рядом с кушеткой.

– Что новенького? – интересуется он у меня. – Как прошел день?

– Скукотень! Время то стояло на месте, то неслось как бешеное. Словом, все как всегда. Новый день, а история все та же. На следующей неделе мне уже позволят выйти на люди, окунуться в привычную городскую жизнь. И начну я с обновления своего гардероба. А на второе у меня запланировано приобретение нового дивана.

– Ну насчет этой кушетки у меня тоже нет сомнений. А что не так с твоим гардеробом?

– Очень уж унылый… и слишком много бежевого, – говорю я.

До чертиков надоели все эти элегантные цвета и расцветки. Хочу красного! Новая, точнее, рожденная заново Нелл должна обязательно носить красное.

– В скором времени ты снова вернешься на работу в галерею, – говорит Питер, дожевывая последнюю горсть хлопьев. – И жизнь сразу перестанет казаться тебе такой монотонной.

Я молча киваю в знак согласия. Хотя отнюдь не уверена, что он прав. Но ведь решение жить настоящим моментом принято, а потому я лишь улыбаюсь ему в ответ. С трудом подавляю в себе желание бросить ему прямо в лицо: Пойми же ты, идиот! Проблема моя совсем не в монотонности. Проблема в том, что в моей голове образовалась огромная дыра, через которую утекла вся моя прошлая жизнь. А монотонность моего нынешнего существования – это не причина, а следствие. Но я сдерживаюсь, гоню прочь неприятные мысли, и они уходят, как ни странно.

Питер, сидящий рядом со мной на кушетке, кажется мне особенно большим и массивным, особенно в сравнении со мной. Собственно, точно таким же он мне показался и тогда, когда я увидела его в своей палате, придя в сознание. Правда, постепенно я привыкла к его габаритам. И мне даже доставляет некоторое удовольствие созерцать его огромные ручищи, накачанные бицепсы, перекатывающиеся под кожей, словно бильярдные шары. Подспудно все эти свидетельства его физической силы вызывают у меня чувство собственной защищенности и безопасности. Вот она, моя тихая гавань во время шторма, мое убежище и мой кров. А что, если я сейчас лягу под него? Я уже почти готова убедить себя в том, что смогу вытерпеть и все остальное. Если оно, конечно, случится.

Я беру мужа за руку, разворачиваю ладонью вверх, большой, неуклюжей ладонью, похожей на медвежью лапу, и вдруг прижимаю ее к своей щеке. Питер моментально престает жевать. Он удивлен, быть может, даже сражен наповал. Чувствуется, что он начинает лихорадочно оценивать ситуацию. Вот он машинально вытирает вторую руку о свои джинсы. И что потом?

– Расскажи мне что-нибудь хорошее про нас с тобой! – прошу я его.